Дима посмотрел на Юру и задержал взгляд чуть дольше, чем положено. И Юра тоже смотрел на него, не моргая. Они понимали друг друга, на более высоком уровне, нежели словесный, действенный или интуитивный. Это было ощущение общего вектора, как иногда оборачиваешься на взгляд стоящего сзади, потому что он хотел, чтобы ты обернулся, и вы понимаете друг друга.
- Ты меня смущаешь, - искренне ответил Дима и отпустил рюкзак, чувствуя, что Юра и сам держит его достаточно крепко.
- Извини. У меня это как-то само собой получается. Ты не первый жалуешься, - Юра поправил воротничок рубашки, завернувшийся внутрь, и легко закинул рюкзак на плечо. Сильный, зачем-то отметил про себя Дима, представляющий себе вес этого рюкзака.
- А я не жалуюсь, - пожал Дима плечами и пошёл вперёд по дорожке к зарослям лещины.
- А я знаю, почему отец тебя выбрал, - вдруг тихо проговорил Юра. Дима обернулся и увидел направленный на него объектив. – Улыбнись.
- Отвали, - улыбнулся Дима, раздался щелчок. Вспышки не было, день был светлым, и яркая зелень и без того бликовала на фоне ослепительно голубого неба. – И почему же он меня выбрал?
- Потому что ты красивый.
Дима хмыкнул и поскрёб скулу рукой.
- Но не в модельном смысле, не в фотогеничности дело, - поспешил оправдаться Юра. Видимо, у него частенько возникали проблемы с пониманием, потому что оправдывался он мастерски и очень скоро. – Дело в том, что ты красив во всём, в жестах, в словах, в поступках… Как человек.
- Откуда ты знаешь о моих поступках? – удивлённо вскинул Дима бровь и опустился на разлапистое бревно, лежавшее в трёх шагах от тропинки. Юра остался стоять на месте, высматривая ракурс для новой фотографии.
- Ну сколько я видел, все были красивы. Ты защищаешь себя, ты не ведешься на понты, на деньги, никогда не говоришь лишнего, не прячешься за спину отца. Ты пошёл со мной гулять, не боясь, что я буду тебя обвинять.
- В чём обвинять? – Дима коротко рассмеялся и поудобнее устроился на жёстком бревне, позволив ногам свободно болтаться в десяти сантиметрах над землёй. Раньше он любил кататься на высоких качелях, чтобы ногами не касаться земли, а раскачиваться только упругими поступательными движениями вперёд. – У тебя нет никакого права меня обвинять.
- Я его сын, и у меня есть много прав, - сухо возразил Юра. И, свернув с дороги, подошёл к Диминому бревну, сел рядом. – В конце концов, есть простое иррациональное презрение, которым я могу воспользоваться.
- Пользуйся, - лениво протянул Дима, наслаждаясь тёплым ласковым ветром, обдувающим разгорячённую кожу, помнящую следы недавней истерики. – Только ты не гомофоб, и тебе это будет трудно изобразить. Но ты начни, а там посмотрим, что получится.
- Не хочу, - буркнул Юра и, включив фотоаппарат, стал пролистывать получившиеся фотографии, потом повернулся к Диме и показал ту фотографию, на которой тот сказал: «Отвали». – Ты мне нравишься, даже больше, чем я думал.
Дима вновь смутился и отвёл глаза в сторону леса, где было темно и откуда тянуло влажностью прелой листвы.
- Ты тоже гей?
- Я? Нет… - Юра мгновенно залился краской и стал почти бордовым под цвет своей терракотовой рубашки. Видно было, что он нечасто краснеет.
- Это хорошо, - мягко улыбнулся Дима. – Тебе повезло.
Они помолчали несколько минут, словно воспевая Димино невезение. И опять Дима всей кожей ощутил разницу между Александром и Юрой. Первый никогда бы не стал молчать в такой ситуации, у него всегда в запасе есть парочка вкусных конфет и смешная история. И жизнь, на самом деле, прекрасная штука. Дима коротко выдохнул, насильно выдёргивая себя из затягивающего одиночества.
- Пошли, постреляем в тире, - сказал он, бодро вскакивая на ноги.
- Тут и тир есть? – Юра с огромным облегчением поддался Диминому веселью. Видно было, что ему тоже не хватает конфет Александра. Его всем не хватает. Быть может, есть что-то здравое в тех людях, которые боятся его и не подпускают к себе близко, как та же Лида. Быть может, они чувствуют, к какому глобальному саморазрушению стремится человек, привязывающийся к Александру?.. Но пути назад уже нет. Именно сейчас, стоя рядом с Юрой, Дима понял, насколько увяз в Александре и стал от него зависим. И радость не радость без него, и воздух не тот, и солнце не так греет, и жизнь большая, красивая, но пустая, как голограмма. И к Диме она не имеет никакого отношения, его словно выбросило из неё, в очередь ожидающих жизни, в очередь тех, кто думает, что начнёт жить завтра, когда случится одно, другое, третье, у каждого своё. Сегодня вечером, завтра утром, послезавтра в обед… в понедельник 25 июля в 6:23 начнётся жизнь, но не сейчас. Не сейчас.
Часть 20. Ценности
Лида всё утро ходила на цыпочках вокруг Димы и старалась не говорить ничего лишнего, даже дышала через раз.
