- Это потому что ты сам ещё сопля. Ты только не обижайся, я же любя. – Всеволод Игнатьевич протянул Диме руку, и тот её пожал со всей силой, на которую был способен. – Но ты не такая сопля как он. Ты просто… какой-то растерянный вечно, неуверенный в себе, скромный, что ли, какой… Ну в общем, это со временем пройдёт, а если и не пройдёт, то не важно. Никому от этого плохо не станет, просто тебе самому полегче было бы.
- А Юра? С ним что не так?
- А с ним всё не так. У него своей башки на плечах нет. Всё как папа, да как мама… Безответственный он, а знаешь что это такое? Безответственность?
Дима кивнул, но ничего не ответил, ему было интересно, что скажет Всеволод Игнатьевич, как он видит эту проблему.
- Это значит, что ему доверять нельзя. И не потому что он подлый, или выгоду ищет, нет… он может быть неплохим специалистом, я не спорю… Всё дело только в том, что он ни черта не знает, что такое хорошо, а что такое плохо. Поэтому я не могу взять его к себе в фирму, даже несмотря на Сашу… Но Сашка не будет просить за него. Он знает, где кончается семья, и начинается работа. И не путает одно с другим никогда. Вообще Сашка молодец, без него Юрка бы затерялся среди мамочкиных любовников. Знаешь, что у Сашки жена – продюсер? Ещё та стерва… но баба красивая и умная, вот только детей рожать ей не надо было. Есть такие женщины, которым детей рожать не рекомендуется. Вот она из таких.
- Детей? – переспросил Дима, теряя нить рассуждения, но запоминая факты. Завтра они ему пригодятся для того, чтобы пожалеть себя очередной раз и поскучать по Александру. – У неё их несколько?
- Двое, Юрка и Лариска, ты разве не знал?
Дима активно замотал головой, что, мол, нет, не знал, откуда мне вообще знать, мы с ним спим, а не про детей жены разговариваем. А потом вдруг резко прекратил мотать. Конечно, знал. Ещё тогда, когда впервые увидел и его заклинило. Чувствовал, что двое детей, причём разнополых.
- А дочери сколько лет? – Дима машинально запихнул в рот дольку лимона, чтобы чем-то занять руки, и ему вышибло пробки. Точно, конец второй мировой, и слёзы на ресницах, как в той песне.
Всеволод Игнатьевич прекратил разливать виски и протянул Диме конфету из распакованной, но так и не начатой коробки.
- Сы-пасибо… - проплакал Дима и быстро бросил конфету в рот, раскусил и пососал сладкую начинку, перебивая мерзкий обжигающий вкус лимона.
- Дочь не Сашина. Он взял Ирку уже с Лариской. Она года на три вроде бы старше Юрки. Такая же стерва, как мамаша. Но Саша её любит, говорит, что она девочка с мозгами и далеко пойдёт. Она в Германии живёт, адвокатом в какой-то конторе работает. Я сам Ларису всего пару раз видел и то мельком. Но впечатляет, действительно адвокат, как скажет, так все вздрогнут. Всё-таки не должна женщина быть такой строгой… Мы же, мужики, мягкость любим, теплоту, ласку… А не эту вот… твердость. - Всеволод Игнатьевич махнул рукой и протянул Диме полную рюмку. – Ты лучше конфетами закусывай, а то весь изревелся, а мне нужны крепкие ребята!
- Не люблю кислое, - оправдался Дима.
- Ну тогда и не трогай. Я вот что ещё хочу тебе сказать, - Всеволод Игнатьевич поднял рюмку и изобразил на лице серьёзное благоговение. – Давай выпьем за твоих родителей.
- Почему за мои… - начал смущённый Дима, но директор оборвал его речь суровым взглядом отца семейства.
- Выпьем за твоих родителей, потому что они воспитали умного и трудолюбивого парня, который ко всем относится одинаково, будь человек хоть директор, хоть уборщица. Есть в тебе стержень, зерно, сердце в тебе есть, Димка. Я бы взял тебя с собой в разведку. Так что спасибо твоей маме за твоё сердце, а отцу - за стержень.
- Спасибо, - проговорил Дима, расплываясь в счастливейшей и глупейшей улыбке.
Они выпили ещё по сто, а потом ещё, а потом Дима отключился, и жизнь продолжалась без него. Кажется, Всеволод Игнатьевич поручил его своему водителю, дал чёткие ЦУ и отправил с миром. В машине Дима уснул и проспал до тех пор, пока водитель грубо не растолкал его и помог дойти до входной двери в квартиру. Дальше Дима самостоятельно открыл дверь и даже закрыл её с обратной стороны. Утром он проснулся, сидя в коридоре в обнимку с телефоном, трубка была снята и валялась рядом с ботинками.
