Дима на ватных ногах дошёл до ванной и плюхнулся в тёплую воду, поверх которой плавал приличный слой упругой пены, пахнущей ванилью и мускатом. Хотелось праздника, пусть не души, так хотя бы тела. Немцы говорили, говорили, говорили… о таланте, о развитии, о деньгах, о будущем. Звали работать над проектом «на месте», обещали обеспечить жильём, записать на курсы ускоренного изучения немецкого языка - всё, что душе угодно, только бы Дима согласился работать в их продвинутой корпорации на их продвинутом оборудовании в их продвинутых программах. Останется только двинуться умом, и будет ему счастье…
Всё было мимо, всё не о том. Дима любил Россию, и не хотел менять свою «Ауди» на «Феррари», как весь день предлагал Всеволод Игнатьевич, помешанный на машинах, ремонтах и загородных дачах. Но даже не это было причиной отказа, - всё-таки европейское признание, ступень к новому, красивому и блестящему миру дизайна и архитектуры, - с Александром расставаться было немыслимо. И Дима отказался, не сомневаясь ни секунды.
А теперь он плавал, закрыв глаза и утопая в ванили, дрыгал ногой в такт включённой на всю квартиру Земфире и думал о том, чего ему ещё от жизни нужно? Завтра приедет Александр, и всё встанет на свои места. Рядом с ним легко не думать ни о чём. А деньги… будут и деньги, и признание, а если не будет, то можно заработать. Только бы он скорее приехал, Дима всё бы отдал, чтобы эта ночь быстрее закончилась. Хотя нафига ему признание?
По телевизору показывали «Унесённых ветром», и рука не поднялась, чтобы переключить, хотя Дима терпеть не мог мелодрамы. Все эти сопли, слёзы из-за банальных, надуманных проблем. Как говорил один преподаватель в университете: «Романы надо не читать, а делать». Но Вивьен Ли была очаровательна. Она была красива не той чувственной красотой, на которую клюют нормальные мужчины, желающие увидеть в своей постели столь ослепительную женщину. Нет, она была иная. Её красота была для всех. Гордая и недоступная, податливая и тёплая, беззащитная и опасная. Дима, разморённый горячей ванной и успокаивающим запахом ванили, дремал под пожар, охвативший американский юг, лошади ржали, женщины кричали, кто-то стрелял из пистолета, а Дима думал о красивой женщине, мерцающей сквозь матовую дымку сна, она улыбалась и рассказывала о любовных страданиях. Красивые женщины знают толк в любовных страданиях. «Каждый живой человек должен однажды познать, что такое страдание, - говорила чудесная Вивьен, - чтобы понять, что он живой».
В дверь позвонили. Дима не сразу сообразил, что это не его бьют по голове волшебной палочкой и играет музыка, как в сказке, а кто-то пришёл и хочет, чтобы ему открыли.
Посопев около замка, Дима открыл дверь и замер, застыв на пороге, как последний кретин. Это был он. Здесь. И опять неожиданно.
- Саша… - выдохнул Дима, отходя в темноту коридора и пропуская Александра внутрь.
- Здравствуй, птица моя, - улыбнулся Александр, переступив порог квартиры и поставив сумку около шкафа для обуви. Значит, домой не заезжал. Он одет в незнакомый хлопчатобумажный костюм, у него новая, непривычная причёска, он пахнет незнакомой свежестью… Он весь какой-то новый, далёкий и долгожданный. Дима прислонился к стене, молча наблюдая за тем, как Александр разувается, не торопясь. Он приехал отдыхать, и уже отдыхает, в каждом жесте чувствовалась расслабленность и умиротворение, но Дима знал, что это всё ненадолго. Стоит только…
- Давай я повешу пиджак, - Дима подался вперёд и протянул руки, чтобы помочь Александру раздеться. Пальцы их столкнулись, переплелись. Дима коротко рассмеялся и тут же почувствовал себя прижатым к Александру вплотную.
- Попался, - выдохнул тот, лукаво улыбаясь.
- Ой, - только и смог ответить Дима, приподнимаясь на цыпочках и заглядывая в потемневшие глаза, глубокие, бездонные, затягивающие. Ближе, ближе… ко мне. Дима влажно вздохнул, зажмуриваясь и запрокидывая голову. Александр втянул носом воздух, прикасаясь к губам, раскрывая, лаская языком. Нежно, привыкая, пробуя на вкус. Руками - под одежду, сминая ткань, обнажая спину, заставляя прогибаться, заводиться. Дима вжался в крепкое тело, чувствуя, наслаждаясь близостью, доступностью, теплом. Ничего не изменилось, он всё такой же на вкус, на ощупь – надежный, бескомпромиссный, страстный. Желание вспыхнуло, ослепляя, размывая контроль, запутывая мысли.
Александр приподнял Диму, провоцируя закинуть ноги на пояс, обнять руками, ногами. И целоваться, так, что скулы сводит, дыхания сбиваются, недостаточно воздуха, хочется больше, глубже, ближе. Как же я рад тебя видеть, как же рад тебя чувствовать, знать, что нас двое, двое, двое…
Прохладный шёлк покрывала коснулся разгорячённой кожи спины, Дима судорожно выдохнул воздух, ослабляя объятие. Александр положил его на постель и навис сверху, продолжая целовать. Ещё, ещё… не уходи, не прекращай. Так хорошо…
