- Он гордится, гордится всеми нами… - хмельно хихикнул Дима, не услышав и половины того, что говорил ему Юра, и сполз по стене на пол. Хотелось растечься водой по полу. Свет горящих ламп распадался на осколки, словно витражи. В детстве у Димы был маленький калейдоскоп – смотришь в дырочку, крутишь, и разноцветные стёклышки складываются в причудливые фигуры, каждый раз разные. Это было волшебством. Дима часто моргал, и блики на лампах были как те самые стёклышки… складывались, разбегались, менялись местами, перетекали… синие, красные, жёлтые… А он сам тёк, как та река во Флоренции, и Александр держал его за руку…
Юра склонился над ним и заглянул в глаза. Дима улыбнулся ему и опустил ресницы, в глазах напротив отражались стёклышки калейдоскопа – красиво…
- Отец целует тебя в губы?.. - прошептал Юра и, не дожидаясь ответа плавающего в эйфории Димы, наклонился ещё ниже и жадно поцеловал.
Калейдоскоп распался, Дима инстинктивно сжался, пытаясь отстраниться от навязчивого прикосновения. Что-то пошло не так, случилось что-то плохое… Распахнув глаза, он встретил безумный чёрный взгляд Юры, его раскрасневшееся, пышущее жаром лицо было искажено ужасом. Дима рванулся в сторону, ударился макушкой об стену – больно. Отрезвляет.
- Ты совсем спятил? – задохнулся возмущением Дима, хватаясь руками за голову. Тупая гудящая боль расползалась от места удара вниз к вискам, и в глазах защипало от страха, боли и обиды. – ****ец какой-то…
- Дима… - Юра растерянно хлопал глазами и пытался тоже потрогать Димину голову, словно от этого прикосновения зависело: станет Диме легче или нет. – Прости… Дима… Это само… я…
- Да пошёл ты, - прошептал Дима, поднимаясь на ноги. Стена, о которую он пытался опереться, норовила провалиться куда-то в тартарары и увлечь его за собой. И пол был мягким, вязким, а ноги ватными и одновременно тяжёлыми, словно скованными по всей длине. – Ты же не такой… на хрен ты лезешь? Ну на хрен, блин...
Юра продолжал сидеть на полу, обхватив голову руками и раскачиваясь взад-вперёд как китайский болванчик. Дима чувствовал, что его стошнит от вида этих неврастенических раскачиваний. Господи… и почему же так трудно идти? Ноги передвигались с трудом, и тело штормило как на корабле, попавшем в бурю. Дима шёл, опираясь о стену одной рукой, а второй держался за голову. Сознание периодически отключалось, и казалось, что он засыпает и его уносит всё время вверх, вверх… Дима всеми силами старался держаться в ускользающей реальности, пока не забыл, что ему нужно уйти из этого дома, от Юры с сорванной башней. Он опасный, опасный… Дима через тысячу лет спустился с лестницы и окончательно забыл о том, что случилось в комнате, почему голова болит? И что такое голова? Единственное, что осталось – импульс уйти отсюда, неосознаваемый инстинкт самосохранения. Бежать, бежать, куда угодно. Он открыл входную дверь, и резкий порыв мокрого ветра ударил в лицо. Дождь разошелся на всю катушку. Ветер раскачивал деревья, и те уныло стонали, словно им тоже было больно. Дима съёжился, обхватив плечи руками. Мир сузился до радиуса взгляда. Что Дима мог видеть, то и было миром. И это был убогий, враждебный ему мир, из него хотелось поскорее убраться ко всем чертям. Сознание опять выключилось. Александр приехал и звонит в квартиру, нужно открыть. Он соскучился… Дима подбегает к двери, замок не поддаётся, он психует, матерится, ну давай же! Давай же, открывайся! Наконец замок поддаётся, дверь распахивается, но за ней никого нет. Дима явственно слышит голос мамы, которая давным-давно говорила о том, что если послышится стук или звонок в дверь, а когда смотришь в глазок, никого не видишь – не открывай, не к добру… не открывай, Дима. Не открывай.
- Дима, ну куда ты идёшь? – Юра тряс за плечо и пытался остановить. Дождь разбивал бесцветный мир на сотни осколков, и они резали кожу, пронзали насквозь, до самого сердца.
- Отвали от меня, - устало выдохнул Дима, вновь выныривая из зеленоватой дымки наркотического дурмана. В ушах всё ещё слышалась трель звонка, словно наяву. И холод из распахнутой двери, а Саша так и не пришёл… Дима всхлипнул и смахнул воду с лица. Хотелось умереть, так стало тоскливо и страшно одному в целом мире… Ну почему он не пришёл? Дима так ждал, что дышать не хотелось без него…
- Дим, пошли в дом, ну прости меня, Дима… ну хочешь, ударь меня, набей морду, только пошли обратно, простудишься, ты же весь мокрый, - Юра тащил его за руку обратно туда, где холодно и пусто, в темноту. – Я не буду… я больше не буду приставать к тебе.
- Я хочу домой, - Дима остановился посреди улицы. Он стоял по щиколотку в луже в одних носках и никак не мог сообразить, что же делать. Что он ДОЛЖЕН со всем этим делать, а слёзы всё никак не прекращались, а может быть, это были не слёзы, а просто дождь. – Домой хочу…
- Пошли домой, ну пошли… - вкрадчивый голос, такой приятный, такой знакомый… И если закрыть глаза, то можно увидеть любимое лицо. Александр, он улыбается, он пришёл, чтобы забрать Диму домой.
