Он не добавил «птица моя», в отчаянии подумал Дима. И в ушах зазвенело от одиночества и пустоты, словно все силы вышли из тела, оставив лишь тянущую боль в мышцах. Лишь боль напоминала о том, что жизнь продолжается, и что Дима всё ещё рядом с Александром, но уже так далеко. Дальше, чем был в самом начале.
Солнце слепило глаза, и Дима прикрывал их рукой, чтобы не видеть, как красиво было на улице после прошедшего ночью дождя. Умытые улицы кричали о радости и счастье. Дима ненавидел, когда кричат громко. В салоне привычно играл Вивальди. Концерт соль минор «Лето». Дима судорожно вздохнул, вспоминая, что совсем недавно эта музыка значила для него.
- Выключи музыку, пожалуйста, - попросил он, не открывая глаз.
Александр выкрутил звук на минимум, но не стал выключать. Дима был ему благодарен за столь демонстративный жест.
- Поспи, я тебя разбужу, как приедем, - сказал Александр, закуривая. Машина встала на светофоре.
- К чёрту, - выдохнул Дима, открывая окно и глотая свежий воздух. Захотелось выйти из машины и пойти куда глаза глядят, пока ноги не отвалятся. В детстве Дима часто думал о том, что будет, если идти всё время вперёд, куда придёшь? К тому же месту или всё же возможны варианты? – Как твоя фирма?
- В порядке. Завтра будет последнее слушание. Но исход заведомо известен, поэтому не было смысла оставаться там.
- Поздравляю.
- Спасибо.
Александр нажал на педаль газа и машина мягко тронулась. Он затушил сигарету и выкинул в открытое окно. Он не смотрел на Диму. Он всю дорогу не смотрел на Диму. И это убивало медленно и верно, било по нервам, резало вены… Чёрт тебя побери! Ну наори, блин! Ну врежь так, чтобы искры из глаз посыпались! Ну обзывай последними словами, чёрт… чёрт… Да сделай хоть что-нибудь! А потом, потом всё забудь?.. Дима невольно скривил губы и опять закрыл глаза. Он знал, что Александр не станет его обзывать, бить и даже обвинять не станет. Потому что он любит, любит своего мальчика, свою птичку, которая его ждёт, скучает и не предаёт. Только это уже не Дима.
«Тойота» остановилась около Диминого дома. Александр остался сидеть на месте, постукивая кончиками пальцев по рулю.
- Не зайдёшь?
Да что у него с голосом?! Словно из подвала кто-то пропищал.
- Нужно позвонить Севе, уладить дела в его конторе. Я заеду к тебе позже, когда ты придёшь в себя, и мы поговорим.
Дима посмотрел на Александра и согласно кивнул. Ему вдруг показалось, что они прощаются. «Поезд отходит, провожающие, покиньте вагоны». Горло сдавило с такой силой, что Дима подумал, что сейчас заплачет и никуда не пойдёт из этой машины. Скажи всё сейчас! Взгляд Александра, устремленный на него, говорил, что он не вернётся, больше никогда не придёт к Диме, потому что у него нет больше птички, к которой нужно возвращаться.
- Я буду ждать.
Реальность стала расплывчатой, но Дима смог сдержать слёзы и даже попытался улыбнуться. Глупость… самая жалкая улыбка на свете.
«Тойота» скрылась за поворотом, и Дима, пошатываясь, пошёл к двери. Одна крупная капля скатилась с его щеки и упала под ноги. Больше Дима не плакал и не ждал.
Дима зашёл в молчащую квартиру, пронизанную солнечным светом и пахнущую знакомой бумажной пылью. Вика всегда говорила, чтобы он открывал окна прежде, чем куда-либо уходить. Нужно дышать свежим воздухом, для здоровья полезно.
Дима стащил кроссовки, наступая на пятки, и пошёл в ванную, раздеваясь по пути. Хотелось всё с себя снять и кожу в придачу. И вчерашний день тоже бы вот так снять как футболку, и закинуть куда-нибудь в угол, чтобы потом, найдя случайно, машинально запихать в стиральную машинку и провернуть пару раз. С чем там принято стирать грязные вещи? Добавьте немного «Ваниша», и все пятна сойду на счёт раз. Интересно, а можно отмыть «Ванишем» вот эти малиновые пятна на шее и груди? Страсть, видимо, хлестала через край, ну ещё бы… ведь он «такой, ****ь, красивый!» что даже у самых натуральных натуралов сносит крышу.
- Не в красоте дело… - вздохнул Дима, включая прохладную воду и подставляя раскрытую ладонь под упругую струю. – Всё это полный бред…
Юра поимел всю папину жизнь, ускользающую от него. И Дима тоже поимел всю выверенную годами систему Александра. Идеальную систему отношений, где все друг другу доверяют и могут оставить детей одних без присмотра. Неплохая система, и казалось, так просто жить по ней.
Злость захлёстывала, пульсировала в кончиках пальцев, в гудящих висках. Дима злился на Юру, на себя, на алкоголь, на траву, на весь мир, на то, что не смог настоять на своём. Злился на то, что злиться уже бесполезно. Надо как-то… продолжать.
