- Но он же… - Юра залился краской и вновь опустил взгляд в стол. – Это же ничего не значит, это всё алкоголь. Ты не виноват в том, что так получилось. Мы оба не виноваты…
Дима нервно засмеялся и вновь стал раскачиваться на стуле. А ну и чёрт с ней, с этой шеей, свернётся, так и пусть!
- Просто неудачное стечение обстоятельств, - голосом диктора радио сказал Дима. – Александр, не обращайте внимания на все эти засосы и голую задницу своего любовника. Он имел в виду совсем другое. – Дима замолчал и отвернулся к окну. – Иди ты знаешь куда, Юра… Я сам себя не прощу. А ты, если можешь… скатертью дорога.
Они молчали долго. По телевизору опять началась реклама. «Даниссимо», и пусть весь мир подождёт».
- Я завтра улетаю в Латвию, - Юра шумно отодвинул наполовину пустую кружку.
- Счастливого пути, - сухо ответил Дима, не глядя на него.
- Дима… - в голосе Юры послышалось отчаяние. – Ну прости меня, прости… Это не ты… это всё я, ты был такой беззащитный, такой красивый… Дима, я не знаю, что на меня нашло, это как затмение, я виноват, Дима… да, я один во всём виноват…
Юра говорил что-то ещё, но Дима его не слушал.
- Ты виноват, и ты завтра улетаешь, - сказал он, наконец, когда Юра закончил свою истерику и мог уже нормально воспринимать действительность. – А мы остаёмся. Счастливого пути, Юра.
Работать было вообще невозможно. От всего тошнило: от чертежей веяло какой-то безвыходностью, от телевизора – навязчивостью, из окна – обречённостью и недоступностью. Дима стоял на балконе, курил и смотрел вниз на детскую площадку. Какой-то мальчишка кидался в девочку с ярко-красным совочком в руке песком. Та плакала и кидалась песком в ответ. В детстве всё просто. Ты кинул – в тебя кинули. Дима никогда не кидался в девочек песком.
Сообщение от Александра пришло в пятом часу вечера. Дима дрожащей рукой нажал кнопку, развернул сообщение и жадно проглотил буквы.
«Сегодня прийти не получится. Дела».
Сердце упало куда-то в желудок и, казалось, вовсе перестало биться. Не придёт. Сегодня он всё-таки не придёт. И завтра… и послезавтра. И всегда.
«Увидимся завтра на работе».
Дима отправил ответ и, получив сообщение о доставке, вырубил телефон окончательно. Чтобы даже сомнений не было. Всё. Закончили с этим. Суд присяжных вынес смертный приговор.
Ночью Дима спал как убитый. Никаких кошмаров больше не снилось, никаких вещих снов. А утром он проснулся, зная ответ на вопрос «что делать?»
Что же нам дальше делать?
Лида сидела на своём обычном месте и, что-то напевая себе под нос, раскрашивала календарь на будущий месяц - выделяла особенно важные даты, чтобы вместе с ней о них не забыли все заходящие в кабинет.
- О-па… Димуля, - протянула она, округляя глаза. – Ты попал под каток? Где твоё лицо?
- Всю ночь пил, курил и шлялся, - съязвил Дима, кидая сумку на пол рядом со своим столом. – Всеволод Игнатьевич у себя?
- Даа… - недоверчиво протянула Лида, упорно вглядываясь в Диму, чем раздражала просто невероятно. Но разговаривать с ней на эту тему не хотелось. – И второй у себя… и тоже какой-то мрачный, словно всю ночь убивал мирно спящих жителей. Поругались, что ли?
- Лида, меньше надо смотреть мелодрамы - вкус портится.
Дима вышел из кабинета, хлопнув дверью. Косяк не выломал, конечно, но грохот разнёсся по всему коридору. Проходя мимо кабинета Александра, Дима затормозил на миг, невольно прислушиваясь к тому, что творится за дверью. В кабинете было оглушительно тихо. Значит, работает. К нему Дима зайдёт потом. Им всё-таки нужно поговорить.
- Доброе утро, Всеволод Игнатьевич, - Дима вошёл без стука и встал напротив директорского стола как на расстрел – руки по швам, смотреть прямо и не моргать. Всеволод Игнатьевич отвлёкся от компьютера и удивлённо посмотрел на Диму. Все знали, что тот никогда не приходит раньше девяти и спит ещё до десяти, что особенно не нравилось местной бухгалтерии. Почему-то бухгалтерия знала обо всём на свете, и всё, о чём она знала, ей очень не нравилось.
- Привет, Дима, что-то ты рано… - директор улыбнулся и кивнул на стул, предлагая Диме присесть. Но тот не стал присаживаться, он хотел сократить все формальности до минимума. «Лучше умереть стоя», вспомнилось почему-то. Иначе лишние мысли испортят весь настрой.
- Всеволод Игнатьевич, я решил воспользоваться предложением немцев и поехать в Эрланген, чтобы вести проект на месте, - Дима выпалил всё на одном дыхании и замер в ожидании ответа. И почему он чувствует себя трусом? Это же такой шанс – поехать в Европу! Это же… бегство, конечно. Директор смотрел на него исподлобья и жевал нижнюю губу. «Да что с ним такое?! – занервничал Дима. - Вот только не надо об этом долго думать! Сам же предлагал в пятницу! Уговаривал, нёс что-то про перспективы, про удобство и выгоды!»
- Носом чую подставу, - усмехнулся Всеволод Игнатьевич и не спеша поднялся из-за стола. – Ты же был против и весьма категорически, насколько я помню.
