— Перестань, пожалуйста, — оборвала его Галя. — Не всегда надо говорить о том, что видишь.
— Извини, — тихо сказал Генка. — Я же хотел порадоваться за тебя. Думаешь, мы не говорим о тебе между собой? Говорим и не понимаем, почему ты…
— Перестань, — повторила она.
Ей хотелось расплакаться. Уткнуться в грудь этому мальчишке. Сказать, что последние дни не находит себе места и думает, думает, думает о Храмцове, представляет его и себя вдвоем. Что одной работой счастлива не будешь.
— Эх ты, рыжая, — вздохнул Генка. Больше он ничего не сказал. Понял, должно быть, что невольно причинил боль.
Этот Генка тоже занял в ее жизни свое место, хотя нашел и привел его Байков. О том, как это произошло, Галя знала только со слов Зосима, и то очень коротко. Байков не хотел, чтобы ребята «вникали в подробности». Ни к чему.
Зато он, конечно, помнил все до мельчайших деталей, будто эта история произошла не год назад, а вчера.
…Обычно портовых дружинников собирали в районах, в «ожидалках»; на этот раз Байков получил приглашение в водный отдел милиции и невольно поморщился. Ему не хотелось идти, да и вообще пора уже кончать это занятие — не по возрасту. Пусть молодежь гуляет себе с красными повязками и отводит пьяных куда следует. Он уставал на работе, и жена зудила: уходи на склад, побереги себя, не мальчик ведь — внуки растут, и черт с ними, с большими заработками. Он отмахивался, но знал, что жена права. А тут еще эта дружина…
В отдел он пришел, опоздав — надо было оформлять документы на груз, — и когда вошел в кабинет, там было сине от табачного дыма. Байков тихонько пристроился в уголке, на свободном стуле. Выступал незнакомый капитан милиции, немолодой, худущий, в нескладно сидящем кителе, и Байков подумал, что у капитана, конечно, занятие тоже не по возрасту: чин невелик, а работенка не приведи бог. Он отметил это быстро, мельком, как бы сравнив себя с ним, и тут же забыл об этом, потому что капитан продолжал говорить, уже глядя на него, на Байкова:
— …Такое оживление фарцовщиков — явление сезонное. Начинают приходить иностранные корабли, вот эти типы и появляются возле порта. Мы располагаем сведениями, что они связаны между собой.
Все это Байков знал, сам видел этих гавриков, постоянно толкущихся возле входа в порт, и опять недовольно поморщился: незачем было идти. Это совещание, видимо, так, для галочки… Но капитан сказал:
— Вы должны знать их. Я пущу по рядам фотографии, на обороте каждой фамилия и кличка. Постарайтесь запомнить. Управление охраны общественного порядка уже наметило ряд мер, связанных с пресечением их, так сказать, деятельности. Но нам нужны факты и еще раз факты. Придется и вам, товарищи, понаблюдать за ними.
До Байкова снимки дошли в последнюю очередь, и он с неохотой взял их. Сопляки, пижоны, дешевка. Тряпичники, не гнушающиеся ничем: кальсоны так кальсоны, лишь бы была цветастая наклейка. Он переворачивал фотографии и морщился: «Владимир Георгиевич Соколов, кличка Жуля. Борис Маркович Шнейдер — Скрипач. Геннадий Иванович Брукаш — Модный»… Надо же, Модный! Он снова перевернул этот снимок: у Модного была, в общем-то, симпатичная физиономия. Встретишь такого и не подумаешь, что фарцовщик. Байков просмотрел еще несколько фотографий: Амеба, Джон Бич, Гулька…
Когда дружинники начали расходиться, он остался. Сидел и ждал, пока все выйдут. Капитан складывал в папку бумаги и не сразу заметил, что он не один.
— У вас есть вопросы, товарищ?
— Видишь ли, капитан, елка-палка, — сказал Байков. — Я отбой хочу забить. Десять лет в дружинниках, а годков мне уже за полсотни, елка-палка. Заявление писать или так освободите?
Капитан улыбнулся. Он не вправе решать этот вопрос. Он ведь даже не из водного отделения, а из городского отдела. Из группы, которая специально занимается фарцовщиками. А здесь у него вроде штаб-квартиры.
— Понятно, — кивнул Байков, вставая. — Только чего вы с этим дерьмом возитесь, елка-палка?
— Не так-то все просто, — ответил капитан, и Байков понял, что капитан не все сказал им и знает еще что-то такое, о чем пока говорить нельзя.
Уже в дверях отделения милиции он столкнулся с каким-то моряком и посторонился, пропуская его. Лицо моряка с лоцманским флажком на «капусте» показалось ему знакомым, и, только выйдя, он вспомнил: тот самый, который долбанул фальшбортом о Галкин кран! А его-то зачем сюда вызвали?
