Нет, уж, думал Байков, действительно хватит с меня. Тоже — частный сыщик! Только мне и дела, что приглядывать за этими Джонами и Скрипачами. Он шел и распалял сам себя. Освоить пакетно-поворотный способ чьей бригаде? Байкова! В подшефную школу на Девятое мая, на День Победы с докладом кому? Байкову! Каждые выборы председателем окружной комиссии кто? Байков! В газеты писать — Байков, а главное — член парткома и поэтому еще сто дел — обратно же Байков. Он мысленно сочинял заявление в штаб дружины: «В связи с возрастом прошу освободить меня…» Ребята, конечно, поднимут шум — да как же это без вас, дядя Зосим! — вот тогда-то он и ответит: все вы промеж себя Ваньки да Кольки, а я уже действительно не дядя, а дважды дед. Так что, елка-палка, должны понять и уважить.
Прошло несколько дней, а он так и не собрался написать это заявление: все было некогда. В бригадах с утра до вечера толклись инженеры из НОТа, что-то записывали, вели хронометраж, то и дело обращались с вопросами — скажем, сколько времени обычно теряет бригада, ожидая, пока подадут груз, или еще: очень ли устают докеры, если несколько дней подряд работают один лишь мешковой груз? Байков хмурился. В том-то и штука, что задержки с подачей грузов — основная потеря времени. А вот мешковый действительно трудно работать три дня кряду. Почему? Приходилось растолковывать инженерам, что норма на бригаду велика — сахар, например, сто сорок тонн, выходит по десять-двенадцать тонн на каждого. Это если при погрузке в вагоны. А если в штабель, то есть по схеме «трюм — кран — берег», сто восемьдесят тонн! И работа однообразная, это утомляет особенно. Инженеры переглядывались, один сказал: «Не пойдет», — и Байков не понял, что именно не пойдет. «Так, — нехотя ответил тот, — была идея насчет специализации… Придется искать что-то другое».
Байков не выдержал и в обеденный перерыв разговорился с этим инженером. Что ж, выходит, они думали, что можно перевести какие-то бригады только на мешковый груз? Это же нелепость! Каждый день перекидывать до семи тысяч мешков — взвыть можно. Через порт идут грузы около трехсот наименований, тут никакая специализация не поможет. Инженер (мальчишка, только-только из института наверно, потому что они, юнцы, лишь первый год для важности институтские значки носят) задумчиво курил трубку (как же без трубки, раз ты почти моряк!) и кивал: да, да, конечно… Вдруг он спросил:
— А если бригады будут обслуживать одну линию? Например, ваша будет обрабатывать суда на линии Ленинград — Лондон.
— Что это даст? — спросил Байков. — Одна бригада, елка-палка…
— Не одна. Участок. Несколько бригад. Железная организация: Ни секунды простоя. Точный учет и расстановка людей, необходимых механизмов и транспортных средств.
Он говорил отрывисто, будто обрезая лишние слова, и вдруг Байков почувствовал уважение к этому очкарику с трубкой.
— Вам видней, — сказал Байков.
Инженер холодно поглядел на него.
— Удобная позиция. У вас опыт, у нас наука. Если их соединить? Или не хотите?
Он глядел на Байкова в упор, и тот неожиданно растерялся под этим холодным, изучающим взглядом. Надо было отвечать, но Байков не нашел нужных слов и усмехнулся:
— Ишь ты как повернул, елка-палка.
— Поговорим после, — сухо сказал инженер.
На том они и расстались. Байков узнал его фамилию: Гуща. Украинец, что ли? Вадим Лохнов был знаком с ним. Действительно, украинец, окончил институт в Одессе и получил назначение сюда, к ним, в Ленинградский порт.
Вечер у Байкова оказался свободным. Жена уехала к дочке и внукам в Липецк. Сидеть дома одному было тошно, и он решил, не заходя домой, провести этот вечер в Доме культуры. Посмотреть какой-нибудь фильм или концерт, все равно, выпить пивка в буфете, а уже потом — домой и спать. Вполне культурный отдых.
Ему повезло. Возле входа в Дом культуры стояли большие щиты. «Саппоро и Мехико. Личные впечатления. Выступает спортивный комментатор Виктор Набутов». Ему нравился Набутов, он любил слушать его репортажи, быть может потому, что когда-то знал его лично. Правда, очень давно, когда Набутов был еще вратарем ленинградского «Динамо». Сегодня можно будет послать ему записку… Впрочем, ни к чему. Он просто посидит и послушает. Набутов всегда рассказывает интересно.
До начала было еще далеко — почти полтора часа, и Байков неспешно прогулялся по скверику, купил в киоске журналы «За рубежом» и «Огонек», — как раз хватит на полтора часа. Скамейки в сквере пустовали. В этот час возле порта всегда мало народу.
Он не заметил, как здесь стало людно и как на другом конце скамейки, на которой сидел он, оказалось двое парней. Должно быть, тоже пришли послушать Набутова. Он поглядел на них мельком, уткнулся в журнал и только тогда почувствовал, что глаза лишь скользят по строчкам. Что-то мешало ему читать. Эти парни? Он снова поглядел на них, уже внимательней, и память сработала сразу. Тот, который сидел ближе к нему, — Джон Бич. Он не мог ошибиться. Слишком приметное лицо — узкое, длинное, со скошенным подбородком.
