Все. Больше им нечего было здесь делать. Не сидеть же просто так.
— Пошли? — спросила Галя.
— Опять хотите мерзнуть? — шутливо проворчал Храмцов.
— А вы проводите меня до дому, — сказала Галя. — Придется ехать в электричке, там тепло…
Они вышли на улицу и увидели снег. Пока они сидели и ждали, начался снегопад. Крупные хлопья падали отвесно. Мириады снежинок покрывали город, и город становился праздничным.
— Вы хотите домой? — спросил Храмцов.
— Да, — сказала Галя. — Не обижайтесь. Мне хочется побыть одной. Слишком много сегодня…
— Я не обижаюсь, Галочка, — перебил ее Храмцов. Он понимал все: и как нелегко было Гале прийти к нему, и как она устала за эти часы. Слишком много сегодня сказано — а может быть, наоборот, недосказано, и от этой недосказанности усталость еще тяжелее.
Электричка шла недолго — минут десять.
Здесь, на Фарфоровской, снег валил еще гуще, чем в городе. Галя кивнула на дом, стоящий возле самой платформы.
— Вот здесь я и живу… — Храмцов промолчал. — Владимир Николаевич, я прошу вас… Поезжайте домой. Я не могу пригласить вас к себе. — Галя говорила, глядя в сторону. — Я позвоню вам завтра, обязательно. Вы же сказали, что не обижаетесь на меня.
— Не обижаюсь, — повторил Храмцов. — Что вы, Галочка! Идите домой.
Вдруг она быстро поцеловала Храмцова в щеку и, повернувшись, сбежала со ступенек платформы…
Скорей к себе, в комнату, чтобы наконец-то, оставшись одной, укротить дрожь, бившую ее несколько часов кряду. Быстро раздеться и — в постель, закрыться с головой и вспомнить все с самого начала, со звонка и шагов там, за дверью, и этого удивленно-радостного: «Вы?» Снова пройти по улицам, держа Храмцова под руку и чувствуя, какая у него сильная рука. А он не знает, что я сказала сегодня сестренке: «Я тоже счастлива». Та даже заревела в своем Якутске: «Галочка, родная, хорошая, только пусть по-настоящему…»
В комнате было светло — от снега, от фонаря, горевшего прямо перед окном, и она не стала зажигать свет. Сняла пальто, скинула сапожки, надела домашние туфли. В квартире тихо — соседи уже спят, они ложатся рано… Галя подошла к окну. Снег падал и падал, но она все-таки увидела Храмцова.
Он сидел на скамейке, ждал поезда и курил.
Потом его закрыла подошедшая электричка. Галя с тоской подумала: сейчас электричка уйдет, и Храмцова не будет. Но когда поезд ушел, Храмцов по-прежнему сидел на скамейке. Фуражка на нем была белой, как в летнем чехле, и на плечах белым воротником лежал снег.
Галя не отходила от окна, зябко охватив руками узкие, острые плечи. «Пусть пройдет еще одна электричка, — подумала она. — Господи, только бы он не уехал…»
Храмцов не уехал.
Тогда, накинув пальто, Галя сбежала вниз и, не чувствуя, что ноги в домашних туфлях сразу стали мокрыми, кинулась через железнодорожный путь, на платформу. Бежать было трудно, ноги увязали в снегу. Храмцов глядел на нее и не двигался, будто замерз…
— Вы не уехали…
— Не могу, — сказал Храмцов.
— Идемте.
Она взяла Храмцова за руку, помогая ему подняться. Холода она не чувствовала. Снег, падающий на лицо, казался раскаленным.
Так, за руку, она привела Храмцова к себе, и он стоял посередине комнаты, бледный, напряженный, словно не верящий в то, что происходило с ним.
Галя медленно подошла к нему.
— Думай обо мне что хочешь, — сказала она. — Я не могу без тебя.
Ночная смена не успела закончить погрузку «Джульетты», и штук двадцать желто-красных тракторов стояли друг за другом, будто в очереди.
Как и накануне, дул сильный северный ветер и портовые краны не работали, а на судне можно было пользоваться лишь кормовой стрелой: первый трюм был заполнен транзитным грузом и наглухо задраен.
Эта задержка была непредвиденной и тем более обидной. Так отлично провести выгрузку — и нате вам! Байков прикинул: потеря — часов двадцать чистого времени. Но, как бы он ни был огорчен, на стрелу он все-таки поставил Генку Брукаша. Галя пробовала протестовать: все-таки это ее последний день, — но Байков погрозил ей пальцем и сказал, что нечего, елка-палка, в последний день выказывать свой норов и спорить с бригадиром. Тем более работы мало и, если не подадут следующее судно, бригада пойдет «махать метелками». Что ж, навигация только-только начинается; это через неделю от грузчиков будет идти пар…
Странно чувствовать себя как бы потерянной, ненужной. Галя понимала, что это ощущение неверное, случайное, и все-таки не могла отделаться от него. Завтра бригада выходная — сегодня будут проводы, речи со всякими добрыми словами, почти как на панихиде, и она будет реветь, конечно. Кто доволен, что она уходит. — это Храмцов. «Больше будем вместе», — сказал он. Сейчас, стоя на причале, она подумала о Храмцове с нежностью. Немолодой, голова седая, а ждет ее и рвется к ней, как юнец. Прижмется щекой к ее щеке и замрет, словно боясь спугнуть ее, будто она не женщина, а птица…
