Понятие воли полностью

Философы обыкновенно приписывают большую или меньшую важность переходу от потребности к стремлению, от непроизвольного к произвольному. Но некоторые из них, напр. Спиноза и Шопенгауер, совсем не признают никакого значения за этим переходом. „Сознает ли человек свою потребность (appetitus) или нет — говорит Спиноза5 — потребность остается той же“, И по Шопенгауеру „желание жить“ неизменно как у человека так и у животного, хотя человек может сознавать это желание, а животное не может. Это противоречит опыту. Часто важным поворотным моментом и является именно тот момент, когда познается направление потребности и когда создается представление о цели и средствах. Тогда делается возможным расширить потребность или ее ограничить, изменить или установить; тогда может даже начаться полная перемена характера потребности. Спиноза и Шопенгауер непоследовательны, так как они отрицают важность этого перехода и в то же время приписывают — каждый по своему — всю важность метаморфозе, духовному освобождению, которое может произойти под влиянием мысли или сознательного чувства. Совсем напротив того Фихте приписывал абсолютную важность переходу от непроизвольного к произвольному. Что-то чудесное и трансцендентное входит в идею первой цели. „Самая потребность (Trieb) — не мой продукт во мне, а продукт природы. Но потребность принимает сознательную форму, и с этих пор — в моей власти определять свое действие. Здесь заключается переход к свободному действию разумного существа. Здесь находится ясно определенная граница между необходимостью и свободой. Потребность в сознательном состоянии обязана свободному действию размышления, но само существование потребности — природе. По какому праву переход потребности в обязанность назван „свободным действием размышления“6? Это не легко видеть, потому что перед этим переходом размышления не существует7. Переход, как это уже заметили Аристотель и Данте, происходит непроизвольно. Правда — эта теория не рассеивает тайны проблемы, по загадка не разгадывается при помощи общего места свободного действия и притом не устанавливается в этом пункте развития воли пропасть между двумя такими противоположными областями, какими являются по Фихте „необходимость и свобода“. Нет основания предполагать здесь нарушение непрерывности.

Тайна, которая остается, касается не только психологии воли; в такой же и даже большей степени она касается и психологии представлений.

Было бы неправильно разделять волевые явления на две категории, из которых одна исключает другую: явления непроизвольные и явления произвольные. В действительности не только переход от непроизвольного к произвольному происходит непроизвольно, но и в самых так называемых произвольных действиях встречаются довольно часто моменты непроизвольные. Здесь пожалуй более, чем в других местах, интеллектуалистическая теория воли обнаруживает всю свою несостоятельность. Мы никогда не поступаем с полной ясностью и никогда нельзя посредством точно формулированных суждений исчерпать то, от чего зависят решения нашей воли. Отсюда вытекает много проблем произвольной жизни, которые постоянно будут задавать новые работы мыслителю и поэту. Так даже в наших наиболее сознательных действиях присоединяется потребность израсходовать накопившуюся энергию. Без накопления излишка энергии невозможно никакое действие, а направление, в котором будет иметь место проявление энергии, определено отчасти ощущениями — в рефлекторных движениях и инстинктивных поступках; отчасти представлениями — в желаниях; отчасти суждениями — в обдуманных решениях. Все эти волевые формы в наших сознательных действиях соединяются с ясностью и силой всяких степеней, со всеми возможными отношениями менаду тем, что является в нас центральным и тем, что является в нас периферическим. Непроизвольное может существовать без произвольного, но не наоборот. Развитие, которое идет от элементарного непроизвольного желания к желанию, основанному на глубоком знании самого себя, часто совершается при посредстве кризисов, значительных колебаний, и притом происходит у различных индивидуумов в различных формах. Много опасностей встречается на этом пути: представляется много возможностей болезненного и одностороннего развития — но с другой стороны мы видим все богатство и разнообразие психической жизни человека, до сих пор мало исследованной или мало известной из нашей обыкновенной морали. Только сравнительная психология воли, которую когда-нибудь мы будем иметь, отнесется вполне справедливо к жизни реальной воли. Здесь я укажу только на один пункт: на обратное отношение между силой, уверенностью и концентрацией с одной стороны и полнотой содержания и широтой горизонта воли  —с другой. Каждый раз как горизонт расширяется, является возможность кризиса. Здесь волевая жизнь находится в отношении тесного взаимодействия с другими сторонами психической жизни.