Но мы еще не кончили. Понятие желания требует, чтобы известная цель представлялась нам, даже если она и не была формулирована точно в суждении относительно ценности. Справедливо, что логически понятие о ценности служит основанием для понятия о цели, так как мы ставим себе целью только то, что имеет для нас ценность; но психологически мы ставим себе цель прежде, чем составить себе суждение о ценности, совершенно так, как практика предшествует теории. На деле именно только тогда, когда мы уже поставили что-нибудь целью, мы замечаем, что приписываем ему известную ценность. Усилие овладеть тем, что для нас ценно, имеет еще более элементарную форму, чем желание. Сознание цели не является необходимым; смутная потребность ведет нас в определенном направлении, не позволяя нам остановиться прежде- чем не будет достигнута неизвестная вначале цель. При посредстве ряда непроизвольных вспышек энергии индивидуум приходит к результату большей или меньшей ценности. Именно такое-то соединение потребности и мощи без сознания цели мы находим в инстинкте. (Там, где потребность является без мощи, она может быть произведет действие, но тогда только случайно можно будет добиться чего-нибудь ценного, что может быть взято за цель при пробуждении сознания.) Такая потребность (у Спинозы „appetitus“, у Фулье „tendance“) была бы элементарной формой того, что в самом широком смысле слова мы называем волей. Я не вижу, чтобы во всем этом ряде, начиная от потребности вплоть до решения, определенного суждениями о ценности и возможности, можно было где-нибудь провести абсолютную границу.