– Осторожность никогда не мешает, – говорил Аман Эфер, – осторожность – первая заповедь крупного администратора, каковым ты и являешься, Понтий Пилат. В римском мире творятся и всегда творились устрашающие дела. Вспомни гражданские войны. Какая жестокость сопутствовала тогда любым делам! Вспомни о проскрипционных списках. Какие достойные граждане погибли при переделе имущества! Сейчас, казалось бы, торжествует закон и порядок. Но прежний дух стяжательства царит в канцеляриях. Каиафа заплатил большие деньги, но почти все они ушли на прикрытие недавних событий чиновникам Рима. Зря нервничаешь из-за Каиафы – не решится он вспомнить об этом миллионе. Пожаловаться можно только императору, в чиновничьем же мире жалоба утечет в песок. Но жаловаться императору Калигуле – безумие, и об этом Каиафа тоже знает…
Два года назад под влиянием событий с галилейским пророком и обнаружения торговли оружием в голове прокуратора сложился план возврата своего миллиона сестерциев, который он всегда числил за центурионом, а ныне сенатором Марком Юнием Менлием.
Прокуратор надеялся встретиться с сенатором, и встреча состоялась.
Перед Понтием Пилатом возлежал тучный мужчина. Почти лысый череп возвышался над обвисшими чертами лица. Большой живот обтягивала тога из прекрасного полотна. Они были ровесниками, и сенатор не мог не обратить внимания на физическую форму прокуратора. Мощное тело угадывалось под складками туники, открытые части тела отличались мускулистостью.
Посуровело лицо Марка Менлия. Исчезло игривое добродушие. Глаза сенатора смотрели враждебно.
– Думаю, прокуратор, пришел ты не за моими поздравлениями.
– Конечно, нет. Я пришел за миллионом сестерциев, который я потерял по причине твоей наглости и жадности. Разорение Марка Прокулы было единственным средством, позволяющим избавиться от тебя без убийства. Этот долг числю за тобой много лет. Настало время.
– А не кликнуть ли мне рабов, прокуратор? – Однако внутренний голос подсказывал ему несвоевременность решительных поступков.
– Хорошо, прокуратор, выкладывай. Мы оба прошли коридорами власти и знаем, как надо вести разговор.
Понтий Пилат одобрительно улыбнулся.
– Вот что значит разговаривать с опытным государственным деятелем. Можно спокойно привести имеющиеся доводы. Основной из них заключается в факте торговли оружием в Иудее. Вначале предполагали утечку оружия из дамасских арсеналов; проверка показала, что никто из тамошних центурионов в деле не замешан. Но в документах появилось имя центуриона Муния Луперка из когорты иерусалимского гарнизона, как удалось установить, твоего племянника, сенатор. Расследование показывает, что римское оружие прибывает в Иудею морским путем. Организовать канал торговли оружием из казенных мастерских может только очень влиятельное лицо, и мысль многих через имя твоего племянника ведет прямо к тебе, достойный сенатор.
– Ты ошибаешься, прокуратор. Я не веду торговлю оружием прежде всего потому, что дорого ценю свою голову. Меня озадачивает племянник. Этот балбес за деньги может впутаться в любое гиблое дело. Но уверен, что следствие относительно меня придет к оправдательному выводу.
– Какое следствие, сенатор! Завтра я буду докладывать императору состояние дел в регионе, я обязан доложить о торговле оружием и назвать имя твоего племянника.
– Подлость, Понтий Пилат, подлость! Одно дело подлость молодого глупца, другое дело – человека, прожившего жизнь.
– Я не собираюсь указывать на тебя, достойный сенатор, как организатора торговли оружием. В разговоре с императором будет названо только имя Муния Луперка и отмечен тот факт, что он является твоим племянником.
Марк Менлий знал тяжелые подробности об императоре. Тому достаточно было услышать имя, чтобы принять гибельное для человека решение.
Понтий насмешливо смотрел на сенатора.
– Впрочем, для меня главное сейчас – миллион сестерциев. Скоро по этому поводу мы встретимся.
Понтий Пилат шел по улицам Рима к своему дому. Рим он любил, хотя и удавалось ему бывать здесь наездами. Его поражали каменные мосты через Тибр, акведуки для свежей воды, многочисленные фонтаны, общественные здания прекрасной архитектуры. Величественные храмы, посвященные уважаемым богам, террасы, скульптуры греческой и римской работы украшали город. В других городах мира прокуратор наблюдал разруху и запустение – там прошел враг. Он гордился тем, что его дом находился в Риме и что он сам – римлянин.
Но сегодня красота города мало его трогала: прокуратор чувствовал опасность. Марк Менлий сделает не одну попытку убрать его с дороги: никто не отдает золото без борьбы. Для этой цели будут использованы наемные убийцы, которыми кишат трущобы прекрасного города.
– Если меня сопровождают четыре телохранителя, то состав нападающих будет превышать мой отряд раза в три, – размышлял Понтий Пилат. – Нападение будет организовано сегодня ночью, когда я буду возвращаться из дома друзей, куда приглашен на обед. У сенатора нет времени. Остались считаные дни, и тупо ожидать своей участи он не станет.
