Произошел у эллинистов ропот на евреев за то, что вдовицы их пренебрегаемы были в ежедневном раздаянии. Тогда двенадцать апостолов, созвав множество учеников, сказали:
– Нехорошо нам, оставив слово Божие, печись о столах. Итак, братие, выберите из среды себя семь человек… их поставим на эту службу, а мы постоянно пребудем в молитве и служении Слову.
Апостолы были вынуждены согласиться на предложенные кандидатуры, в том числе и Стефана, которого они дружно не любили за упрямый норов.
Освободив себя от всякого рода забот по жизнеобеспечению общины, апостолы вскоре обнаружили, что и реальная власть перешла в руки вновь избранных диаконов. Теперь они только разводили руками, удивляясь хозяйской распорядительности еще недавних гостей. Везде слышались голоса молодых диаконов и громче всех диакона Стефана. Он уже лучше всех знал, что говорил Иисус, как надо понимать его слова и кто действительно виноват в его смерти. Притихли апостолы, проходили в храм, не поднимая головы, подолгу там пребывали в молитвах и глубокой задумчивости. С неохотой присутствовали они теперь на вечерних трапезах. Если раньше с благоговением переламывали присутствующие хлеб и молчаливая молитва Господу считалась лучшей минутой дня, то сейчас возбужденный шум стоял в трапезной.
– За день не могли договориться, – думал с огорчением Петр, – и приберечь-то нужно несколько минут, чтобы тихо посидеть, увидеть себя со стороны, обратиться к Господу.
Однако Петр не решался что-либо менять. Уверенность и безапелляционность поведения молодых диаконов производили на него парализующее действие. Но не таков был Иаков, брат Господень. Его было трудно парализовать: свое мнение он всегда ставил выше мнения Иисуса и всегда считал себя правым до такой степени, что однажды его брат ушел из дома и не вернулся.
Подолгу исчезал Иаков в притворах храма, перебрасывался словами с какими-то служителями. И все тихо, незаметно и тем тише, чем громче звучал голос Стефана на проповеди, на вечерних трапезах. Проповедовал Стефан в синагоге либертинов, куда стекались жители Киринеи, Александрии, Киликии, Эфеса; слушали Стефана внимательно, заинтересованно: после проповеди часто вспыхивали споры. Основное содержание проповедей заключалось все в новых и новых доказательствах, что Иисус и есть долгожданный мессия. Слова произносились разные, а в минуты порыва и вдохновения и несдержанные.
Старшее поколение понимало, кончатся эти речи печальными событиями, но вразумить молодежь не могло. Община затаила дыхание в ожидании событий, и они разразились. Стражей синедриона Стефан был арестован и предстал перед судом с обвинением в предпочтении учения Иисуса заповедям Моисея. На суде Стефан изложил христианское учение, ссылаясь на заповеди Моисея. Дело шло к благополучной развязке. Однако молодой диакон настолько увлекся, что в запале бросил судьям обвинение в убийстве Иисуса:
– Жестоковыйные! Вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы. Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили и предвозвестивших пришествие Праведника, которого предателями и убийцами сделались ныне вы; вы, которые приняли закон при служении ангелов и не сохранили.
И, воздев глаза к небу, Стефан воскликнул:
– Я вижу Небеса отверстыя и Сына человеческого, стоящего одесную Бога.
Стефан был человеком искренним, считавшим себя вправе высказывать мысли и говорить открыто. Воспитанный в среде с эллинским духом общения, он и не представлял, сколь опасную для себя фразу произнес ненароком. Конечно, Иисус – великий пророк, но в сознании истинных иудеев только пророк Моисей мог занимать место рядом с самим Господом. И вдруг какой-то чужак подменил Моисея третьесортным, в их мнении, пророком Иисусом. Для толпы такая перестановка была недопустима, для нее – свершился факт кощунства.
Праведный гнев охватил толпу; Стефана схватили, разорвали на нем одежды, куда-то поволокли, но и тогда не представлял он, что можно убить за сказанное слово. Когда первый камень, брошенный сильной рукой разъяренного человека, ударил его в грудь, Стефан понял: могут.
Руководил побоищем молодой священнослужитель Савл. Свидетели отмечают добровольный характер его участия. Исследователи потом с удивительной прозорливостью отмечали: «… он думал с тайной радостью, что ему вменится в заслугу его участие в убийстве богохульника».
Убить богоотступника с тем, чтобы спасти его душу, считалось по тем временам поступком достойным; правда, не каждый на это решался. Трудно точно сказать, что чувствовал Савл, наблюдая картину гибели молодого, полного сил человека. Следует помнить и об оправдательных мотивах, звучавших в его душе.
Другое дело – руководители синедриона. В словах Стефана услышали они опасную ересь, которая, впитавшись в сознание, способна разрушить ранее четко нарисованную картину мира. Можно по-разному относиться к синедриону, но на нем лежала ответственность за единство духа еврейского народа. Они знали, что любой разлад начинается с произнесенного слова. Лучший способ борьбы с ересью – цементирование идей, фраз, слов.
