– Человек, если хочешь знать, – шагая, продолжал Аман Эфер, – подл и коварен, а в области приручения все на этом и построено. Не надо морщиться, мой друг. В данном случае так оно и есть. Первый этап приручения заключается в стремлении вызвать внутреннее сопротивление коня. Коня седлают, выпускают на волю, и он бьется в борьбе со сбруей долго и упорно, пока от нее не избавится. На него садится объездчик – конь его сбрасывает. Коня отучают брыкаться: над крупом подвешивают мешок с песком и провоцируют на взбрыкивание – чем мощнее взбрыкивание, тем сильнее удар мешка с песком. Конь приседает, уходит в сторону, но память о боли остается. Одним словом, применяют целый арсенал способов подавления воли. В это время будущий хозяин появляется только для засыпки зерна, наполнения поилки, выливает на коня в жару одно, два ведра прохладной воды. Конь не считает его главным действующим лицом, и все его внимание, вся ненависть обращена к мучителям.
Но вот весь цикл подавления духа закончен, а строптивость коня не сломлена, и тогда прибегают к заключительному средству. При наступлении сумерек коня связывают по ногам так, чтобы он не смог подняться с земли. Все покидают площадку, и наступает тишина. Минут через двадцать вдалеке раздается вой росомахи: начинает работу искусный подражатель голосов животных. Самые страшные для лошадей хищники – росомахи. Они подстерегают лошадь, перегрызают ей шейные позвонки, распарывают брюхо и начинают поедать внутренности живого еще животного. Вой медленно приближается, и уже коню ясно, что росомаха точно направляется к нему. Страх, безумный страх смерти охватывает животное. Ощущая всю свою беспомощность перед надвигающейся опасностью, лошадь хрипит, дрожит от страха, пытается освободиться от пут, шерсть темнеет от пота. Положение безнадежное, и когда вой росомахи раздается на расстоянии двухсот локтей, а надежды на спасение исчерпаны, появляется будущий хозяин. Он перерезает путы, освобождает коня, отводит его в стойло, поит его водой, в которой долго отмокал сладкий египетский тростник. И если конь положит свою голову на твое плечо или прижмется головой к спине, лицу – значит, признает в тебе своего покровителя и готов с тобой сотрудничать. В его сознании ты существо более сильное, чем росомаха, и более доброе по отношению к нему, чем все остальные.
С этого момента многое зависит от умения, выдержки и такта хозяина. Он должен взять тон равноправия и заботы, умело организовать обучение и, как я уже говорил, вызвать у коня встречное желание к взаимопониманию. Риск себя оправдал.
– Если бы я был кавалеристом, – воскликнул Понтий Пилат, – то немедленно бы приступил к осуществлению твоего способа приручения.
– Ты потому с воодушевлением принимаешь этот способ, Понтий, что увидел его результаты, и мое объяснение упало на подготовленную почву. Я пытался передать свой опыт товарищам из кавалерии легиона, но не встретил единодушия. Одни считали существующий способ объездки вполне достаточным для действия в плотном строю, другие пытались осуществить мой способ на деле, но их постигла неудача. Мои сирийцы слишком горячи и нетерпеливы. Они предпочитают практику отцов.
– Все сказанное тобой, Аман, меняет мой взгляд на мир, но есть одно сомнение, требующее разъяснения, – обратился Понтий к своему другу. – Как я помню из предыдущих разговоров, ты купил своего Экрона у владельца табуна в окрестностях Рима, но там росомахи давным-давно не водятся. Откуда же этот страх у коня, если он ни разу не слышал воя росомахи?
Сириец внимательно посмотрел на Понтия Пилата:
– У тебя острый, критический ум, мой друг Понтий. Никто до тебя подобного вопроса не задавал. Сейчас я кратко отвечу тебе так: видимо, какие-то сигналы, особенно связанные с опасностью для жизни, передаются по наследству. Как это практически осуществляется в природе, философы с определенностью утверждать не могут, но в существовании такого механизма многие не сомневаются. А подробнее мы поговорим при следующей встрече, если к этому времени у тебя не исчезнет интерес к затронутой теме.
– Я благодарен богам, – говорил, расставаясь, Понтий Пилат, – за встречу с тобой. Как удивителен мир! Какие неожиданности! Желаю тебе остаться живым в предстоящем сражении. Да и мне можешь пожелать того же. Вчера мои командиры предложили поставить в будущем сражении нашу десятую когорту в центр первой линии и определить действенность сариссы в ближнем бою. Я дал согласие.
Однако генеральное сражение не состоялось. Через некоторое время хавки подчинились Риму и признали его протекторат на тех же условиях, что и херуски. В результате перемещений и маневров легионы вышли на Альбис и встали лагерем на ее левом берегу. Войскам был дан отдых.
