Всюду — неброские, спокойные тона. Деревянные кровати, небольшой столик. Я заметил, что у всех предметов были скруглённые края. Лечебница, как-никак. Да и мои однопалатники восседали с неким чувством достоинства. Это было заметно в каждом их жесте.
— Эй ты, псих! — не выдержал обладатель писклявого голоса. — К тебе тут обращаются! Изволь отвечать!
Я внимательно посмотрел на своих новых соседей. Да уж, вид у них действительно был болезненным. У Грязнова — огромные мешки под глазами, кожа серая, с желтоватым оттенком. Мышцы напряжены. А у второго мужчины, покрупнее и посолиднее, был тремор головы и конечностей. Зрелище было пугающим.
— Рад бы сказать про диагноз. Но у меня амнезия, — ответил я.
Обладатель перестал трястись. Улыбнулся.
— Меня зовут Гавриил. Гаврик, — сказал он. — А это — Андрей Грязнов. Или просто Грязь.
— Сам ты Грязь! — возмутился второй пациент.
— Ну тогда — Пискля, — махнул рукой Гавриил. — А ты кто?
— Я — Семён, — пожал я плечами. — Просто Семён.
Вот ведь, я действительно не запомнил «свою» фамилию? Частный? Счастный? Несчастный? Лучше сделать вид, что забыл.
— Что ты натворил, Семён? — спросил Гавриил. — Как тут очутился?
— Не помню, — ответил я. — Вообще ничего.
— Так ты точно не шпион? — с подозрением спросил Пискля. — Мы хотим сбежать отсюда. Я и Гаврик. Побежишь с нами?
— Ничего не помню, — зевнул я. — Амнезия, говорю же. Когда завтрак будет?
— После утреннего построения, — серьёзно ответил Гавриил. — Ты этого болтуна не слушай. Он тут наговорит! Никуда мы не собираемся убегать. Это же больница, нас тут лечат. И вылечат обязательно, милостью императрицы.
— Многие лета! — пропищал Грязнов.
— Но если решишь с нами бежать, — понизив бас, произнёс Андрей, — я тебе расскажу план. Он гениальный! Даже Граф Монте-Кристо бы плакал от зависти, прочитав мой план.
Лицо и конечности Гавриила вновь начали трястись. Выглядело это жутковато, конечно. Надо бы разузнать, за что они тут? Вдруг буйные? Вдруг агрессивные? Я подошёл к раковине и умылся. После нескольких недель стабильности меня раздражали перемены и неопределённость. Где я оказался, ты подумай!
— А когда нас выпустят? — спросил я. — На построение.
— Дверь открыта, — пискляво сказал Андрей Грязнов. — Иди, хоть сейчас.
Я потянул за ручку, толкнул дверь. Точно, открыто! Коридор был полон людей, одетых, как мы. И все они двигались в одну сторону. Санитаров было хорошо заметно: они носили белые штаны и халаты, а ещё — шапочки. Выглядело это мило. Я потянулся вслед за толпой и оказался на улице. Прохладно. Куртку мне не выдали, и я кутался в рубашку. А вот на многих пациентах верхняя одежда была.
— Стройсь! — прокричал один из санитаров.
Всех пациентов (или узников?) выстроили в линейку на большой асфальтированной площадке. Заиграл гимн. Мне он показался знакомым… Нестройный голос затянул текст: «Боже, царя храни…» У меня действительно появились сомнения в моём ментальном здоровье. Как бы тут не стать психом? Когда музыка смолкла (уже после первого куплета), вперёд вышел лысый мужичок с бородкой. Кажется, такую называют эспаньолка. Это был врач: он носил халат поверх пиджака оливкового цвета.
— Господа Выздоравливающие! — закричал он. — Милостью императрицы превозможем недуг!
Вновь раздался нестройный хор голосов. «Ура… Ура…» Мне хотелось только одного: провалиться сквозь землю.
— Помните! Покуда есть Романовы — есть Россия! Покуда есть Романовы — есть надежда! И мы обязаны пользоваться милостью Вперёд, к лечению!
Пациенты стали расходиться. Я вновь решил плыть по течению и устремился за основной массой людей. Сомнений в психическом нездоровье отдельных узников не возникало. Они совершали резкие движения, хаотически перемещались, могли хватать других за одежду. Издавали неприятный смех. Но основная масса людей ничем не отличалась от обычных людей. Какой-то старик взял меня за руку и спросил красивым голосом:
— Я прошу прощения, сударь… Вы не знаете Лидию? Это моя дочь! Она обещала навестить меня уже давным-давно!
— Нет, — ответил. — Не могли бы…
— Не отпущу, пока неответите, — настаивал старик. — Только честно, сударь. Расскажите-ка всю правду, что с моей Лидой?
Я с трудом вырвал руку. К нам подбежал санитар, и старик виновато улыбнулся:
— Новое лицо, — сказал он. — Я думал, он знает мою дочь. Быть может, ему известна причина её неявки.
— Марк Львович, вы уже всю больницу утомили своей дочкой, — прошипел санитар. — Вы же её сами и зарезали. Как она к вам придёт? Мёртвые не передвигаются своими ногами, Марк Львович!
Я ускорил шаг. Как ни странно, на завтрак никто не спешил. Ну, разве что единицы. Из курса по психиатрии я помнил, что при психических недугах пациенты могут становиться прожорливыми. Они просто забывают о приёмах пищи. Хоть я и был здоров (относительно), аппетит у меня был зверский.
— Руки мыть, — машинально повторял санитар у входа. — С мылом. Тщательно, тщательно. Показываем… Так, ты — проходи. А ты — перемывать. С мылом! Следующий, показывай.
