— Я тут навечно, — говорил пациент. — И как ты думаешь, за что? Пять лет тому назад, в пылу спора, пригрозил своей невестке ножом… Только и всего… Ни удара, ни тычка. Покушение на убийство! Диагностировали деменцию. И упекли меня сюда! Хорошо хоть прав не лишили. Я по-прежнему… Дворянин.
— Вот ведь… — произнёс я, чтобы поддержать разговор.
— И раз в полгода….– продолжал Сорокин, — мне отказывают в выписке. Мол, я опасен для общества. Можешь себе представить? Да я даже руку поднять не могу!
Пациент так и продолжал мне изливать душу, что сильно раздражало. И где этот Захар? Болтовня старика не давала мне сосредоточиться на собственных проблемах. А за ночь, между тем, у меня появилась дельная мысль. Ежели в этой императорской России преследуют за колдовство, то нужно сбежать в страну, где это разрешено. Там я сразу стану своим. Буду лечить — это везде востребовано.
Оставались сущие пустяки. Узнать, в какую страну я могу бежать. Раздобыть денег, чтобы обеспечить себе дорогу. Новые документы, чтобы я мог пройти границу. А, ну и выбраться из этого гостеприимного заведения с массивным забором и блокпостом. Оставался альтернативный вариант: Фёдор Иванов сдержит своё слово и вытащит меня отсюда. В это почему-то верилось с трудом.
— А, вот ты где! — воскликнул Захар. — Я думал, ты уже покормил господина Сорокина и отвёл в его палату. Он на второй этаж сам не поднимется.
— Очень смешно, — ответил я санитару. — Больной захотел согреться и выпить чайку. Я его поддержал.
— Ну, веди тогда Сорокина, — сказал работник больницы. — Чуть позже встретимся.
— С каких это пор вы мне командуете? — огрызнулся я. — Я тут не санитар, в конце концов!
— Господа, не ссорьтесь, — подал голос Сорокин. — Я бы не хотел, чтобы моя скромная персона… Стала причиной вашего конфликта… Тем более, накануне игры.
Говорить пациенту было тяжело — дыхание сбивалось, но слова он подбирал чётко, а голос звучал ясно, будто у актёра Всего полдня в психиатрической клинике, а я уже осознал, что не хочу иметь с этим направлением медицинской деятельности ничего общего. Посиди с такими психами месяц-другой, сам с ума сойдёшь.
Мне пришлось вести господина Сорокина в палату под руку. Мышцы его были совсем слабы. Ноги он переставлял с трудом, задыхался. Но даже в таком состоянии пытался что-то рассказывать. Путь на второй этаж оказался очень долгим. Наконец, мы добрались до палаты. Усадив его на кровать, я тут же вышел. Ну и дурдом! А что же тогда на четвёртом этаже? Не прошло и минуты, как Захар сам меня нашёл.
— Скоро обед, — бросил он. — Пойдём, введу тебя в курс дела.
— Вы не забывайте, я тоже пациент, — ответил я, но санитар то ли не услышал меня, то ли сделал вид.
Как выяснилось, свобода перемещений была лишь для пациентов с первого и второго этажа. На третий этаж вела усиленная дверь — она была закрыта. А между третьим и четвёртым и вовсе была установлена большая решётчатая конструкция. Там было организовано что-то вроде поста, но место охранника пустовало.
— Тут — люди опасные, — объяснил он. — Но не такие, как на пятом этаже. Те вообще всё время проводят в палатах.
— А прогулки? — зачем-то спросил я.
— В отдельной палате, — ответил он. — Как в тюрьме. Но и её они посещают нечасто — некому их выгуливать. Сосредоточься. Тебе бояться нечего, они тебя за своего примут.
— Кто — они?
— Наши постояльцы, — объяснил Захар. — Тут двенадцать человек. А персонала — кот наплакал. Мы сейчас уберём тарелки после завтрака и вынесем на мойку.
— После завтрака? — удивился я. — Вы ведь говорите, что скоро обед.
— Всё, не болтай, — бросил Захар. — Говорю тебе, некому работать. Пойдём.
В каждой палате располагалось по два человека. Кормили их так же, как и нас. Это я понял по объедкам на тарелках. В целом пациенты спокойно реагировали на наше присутствие. Я забирал посуду и ставил её на тележку, которой вооружился Захар. Он тут же закрывал палату на ключ, и мы двигались к следующей. Кроме нас тут не было ни одного медицинского работника.
Всё прошло неплохо, за исключением последней палаты. Там сидел сухенький старик — он реагировал на нас примерно никак. А на другой койке — крепкий и высокий мужчина. Он казался абсолютно нормальным, пока не раскрыл рот:
— Спаси Сатана! — произнёс он демоническим голосом и рассмеялся. — Чёрная месса близится! Что, страшно, смертный?!
Меня пробрало до мурашек — и от его слов, и от этого ледяного, нечеловеческого голоса. А вот Захар не обратил на этого больного никакого внимания. Когда мы вышли из палаты, я выдохнул. Моечная располагалась тут же, в соседнем помещении. Грязная посуда с трудом помещалась на тележке. Мы принялись выбрасывать объедки в огромную бадью, а тарелки — составлять возле двух безразмерных раковин.
— Давай, быстро моем! — воскликнул санитар. — Обед скоро, не успеваем!
Однако же, всё свелось к тому, что быстро мыл я. Захар просто стоял и смотрел. В принципе, двенадцать тарелок от омлета и столько же мисок от салата — это немного. Но несправедливость душила. На мою просьбу помочь санитар отреагировал с улыбкой:
