Я… не мог скучать. Чувство было такое, будто меня от них отрезали. Отрезали связывающую меня с ними пуповину. Иногда я вспоминал о родных, думал о них, думал о том, как они перенесли мое исчезновение. Но по настоящему не скучал ни по маме, ни по отцу, ни по сестре. Та жизнь казалась такой далекой, почти чужой. Так вспоминаешь, например, о школе или садике — просто как о пройденном этапе жизни, в который ты никогда не вернешься.
— Вы их не любите? — потупилась Кая. — Они вам что-то плохое сделали?
— Я их люблю. И вспоминаю с нежностью. Но это я их люблю, а им меня любить не за что, пожалуй… я доставил им столько проблем своей болезнью. Да и вообще…
— Зря вы так, Ганс. Родители всегда любят своих детей, какие бы они ни были.
Она зевнула — на этот раз не сдерживаясь, спрятав рот под одеялом и зажмурившись.
— А у тебя? — решил поинтересоваться в ответ я. — У тебя есть семья?
— Нет, я сирота, — ответила Кая, прикрыв глаза. — Только не думайте, что я грущу. Пожалуй, уже нет. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы оправдать смерть отца, и теперь я спокойна.
— Война?
— Не совсем. Мама… была очень хрупкой по словам отца. Она умерла при родах. Мой же отец был шахтером. Жили мы при старом короле довольно бедно, но папа один меня вырастил, не отдал в приют или еще куда-нибудь. Нет… он был замечательным, очень добрым и спокойным человеком, очень трудолюбивым. Когда началась война шахтеров оставили в тылу, чтобы они добывали железо на оружие. Отец… загонял себя. Самый упрямый человек на всей кете… Как-то раз он сказал мне, что готов ради победы работать на полном пределе своих сил и умереть с киркой в руке. Потому даже когда он заболел, не остановился. И шутка про смерть с киркой в руке сбылась…
— Грустно, — вздохнул я. — Но вызывает восхищение.
— Не скажи, — грустно улыбнулась Кая. — Я не питаю иллюзий по этому поводу. Если бы он не перетруждался — то не заболел бы. Если бы он остановился, чтобы вылечиться — он бы выжил. Выжил и принес бы гораздо больше пользы. Кто-то скажет — трудовой подвиг, героическая смерть… Но я слишком рациональна для того, чтобы это понять.
Я чуть опешил от этих слов, а сипуха хмыкнула и покосилась на меня как-то странно:
— Хотя вру, вот сейчас я его понимаю, — пробормотала она. — Не пойми меня неправильно, Ганс… Я просто очень хочу показать тебе водный план и ради этой цели готова надорваться.
— Почему тебе так хочется меня туда утащить? — весело спросил ее я. — Может, ты — и есть тот кошмар, которым меня так пугала Ласла?
— Нет, — снова прикрыла глаза она. — Вовсе нет, я не кошмар. Напротив — я боюсь утонуть в грезах. Иногда мне даже кажется, что я родилась не в том мире. Я пообещала себе, Ганс… пообещала, что перед смертью оторвусь, отрежу себя от тела и уйду в воду навечно. Не нужны мне сады свет-птицы, хотя меня туда никто и не звал. Нет… скорее уж за все, что я сделала на войне, меня унесут железноклювые, но… мне все равно на те два мира. Я останусь на той стороне, в воде.
— Надеюсь, ты не решишь туда уйти раньше времени? — от ее слов мне почему-то стало не по себе.
— Я думала об этом, — хмыкнула сипуха серьезно, без всякого страха перед смертью. — Но пришла к выводу, что тогда я лишу себя многих возможностей. А я хочу жить полной жизнью.
— Все же хорошо, что ты такая рациональная, — с некоторым облегчением выдохнул я. — Так… почему же ты так хочешь, чтобы я стал магом? Ты так и не ответила…
— Просто потому, что хочу поделиться с дорогим мне человеком тем, что мне самой нравится, — сказала Кая. — К тому же… знаешь, я всегда была приверженкой мнения, что проблемы нужно решать, а не терпеть. Но бывают такие ситуации, которые решаются только долгим ожиданием. Или такие проблемы, решение которых требует настолько мучительных действий, что хочется вылезти из собственного тела и убежать куда-нибудь хотя бы на пару часов. И вот для этого водный план очень хорошо подходит. Я сама пряталась там от невыносимой войны когда-то, прикрываясь своей одержимостью магией. А еще выход туда помогает посмотреть на себя со стороны. Ты выходишь из тела и думаешь о себе как о каком-нибудь другом человеке… больше собственных ошибок замечаешь. Но это, пожалуй, уже мое личное мнение…
— Тебя послушать — одни плюсы, — хмыкнул я.
— Так и есть, — нежно улыбнулась девушка, а потом зашевелилась, будто собираясь встать. — Спасибо… я немного отдохнула. Боюсь, если я пролежу еще чуть-чуть, то усну. Пойдемте на стройку?
— Нет, — спародировав вредную Ласлу, сказал я, прижав Каяю рукой к постели. — Ты останешься здесь и будешь спать. И это не обсуждается.
— Прямо здесь, в вашей постели?
— Ага. Еще я Альти запереть дверь попрошу, чтобы ты не сбежала, — пригрозил ей я, накрыв ее одеялом с головой. — Прости мне эти слова, но не будь как свой отец. Не загоняй себя. Давай придумаем, как тебе отдыхать побольше? Я, дурень, никогда этим не интересовался, но… как ты работаешь?
Кая притихла, высунулась из под одеяла, а потом призналась, повергнув меня в шок:
