Я начал захаживать в «Макс». Микки был ценителем искусства, так что я подарил ему картину, а он предоставил нам кредит, и вся наша компания могла просто расписываться за обед, пока этот кредит не был исчерпан. Неплохая договоренность. Каждый вечер теперь заканчивался в освещенной лампами от Дэна Флавина задней комнате «Макса». Когда все бары сворачивались и дискотеки закрывались, можно было пойти в «Макс» на встречу с кем-нибудь – как домой, только лучше.
«Макс» стал витриной модных веяний, раньше проявлявшихся на открытиях выставок и на самих шоу: теперь люди уже не бежали в галерею, чтобы продемонстрировать свой новый стиль, а без лишней суеты направлялись сразу в «Макс». Мода перестала быть тем, что надевают, она стала местом, где необходимо бывать. И мероприятие роли не играло – «Макс» в качестве витрины модных течений это доказал. Ребята толпились у зеркала службы безопасности возле банкомата, принадлежащего банку напротив («последнее зеркало до “Макса”»), – убедиться, что прикид в порядке, – перед долгой дорогой от входной двери, мимо стойки бара, вдоль столиков с бахромой прямо в центре, наконец, в недра самого клуба.
Именно в «Максе» я начал встречать совсем молоденьких ребят, вылетевших из школы и уже пару лет тусовавшихся на улице, – суровых юных красоток с идеальным макияжем и замечательными нарядами, про которых потом узнаёшь, что им всего пятнадцать, а уже есть ребенок. Они умели одеваться, у них словно нюх был на моду. Я с такими раньше не встречался. Образованием, как бостонские или из «Сан-Ремо», они не блистали, но были очень круты, хоть и несколько комичны, – в смысле, здорово умели издеваться друг над другом, вскакивая на стулья и выкрикивая оскорбления. К примеру, если заходил Джерард, весь такой модный и гармоничный, ну чисто античный бог, – так всегда бывает, когда человек думает, что хорошо выглядит, – то одна из этих малышек в «Максе» (их прозвали п…зды-близнецы) вскакивала на стол и заходилась: «Бог ты мой, это ж Аполлон! Аполлон, а с нами не хочешь посидеть?»
Я так и не понял, были они умными с сумасшедшинкой или обычными дурочками со вкусом к вещам и чувством юмора. Неизвестно, мозгов им не хватало или благоразумия.
Эди Седжвик со Сьюзен Боттомли стали близкими подругами, несмотря на то что Сьюзен была на пять лет моложе. Они повстречались в Нью-Йорке в конце зимы 1966-го – две богатые красавицы из старых родов Новой Англии.
Как-то в октябре Дэвид Кроланд зашел на «Фабрику» – мы как раз сплетничали, – и я спросил, что он думает об Эди. Он некоторое время помолчал, а потом осторожно начал:
– Ну, она не знает, как относиться к людям при первой встрече… – и тут же стал смеяться над тем, как фальшиво это прозвучало: – Да что я говорю?
Через несколько дней после нашего разговора с Дэвидом в квартире Эди на 63-й Восточной улице посреди ночи случился пожар из-за свечей, которые она постоянно жгла, и ее привезли в госпиталь Ленокс-Хилл с ожогами рук, ног и спины.
Я однажды видел, как Эди зажигает эти свечи, и, судя по тому, как она по ним с ума сходила, это действительно была опасная привычка. Я велел ей, чтобы перестала, но она, естественно, не послушала – всегда делала только то, что хотела.
Той осенью после работы на «Фабрике» мы обычно направлялись в «Иль Мио», потом в «Ондин» и заканчивали в «Артуре».
