В один из вечеров до коронации, когда они ужинали вдвоем в личной столовой принца, Лес, как и обычно, принялся отпускать фривольные, пошловатые шуточки, от которых у Тейта до сих пор очаровательно краснели кончики ушей, хотя, казалось бы, давно уже должен был выработаться иммунитет. А потом было нечто. Лес решил обстоятельно объяснить, что бы он хотел сделать с ним, каким образом и в каких местах. Зачем-то привел аналогию с едой. Потом глаза его хищно и пьяненько заблестели… Короче, это был самый запоминающийся и необыкновенный ужин в жизни капрала. Когда он очнулся, то оказался полураздетым и лежащим на столе, а их десерт почему-то оказался на его животе. А Лес отчего-то решил съесть его прямо там же. И еще кое-где. И еще…
Пиршество плавно перетекло в их спальню. Тейт с легким ужасом думал, что было бы, если бы в столовую вошел кто-нибудь из слуг? Правда, долго задумываться на эту тему ему не дал Лес.
Постепенно к таким выходкам с его стороны стрелок сумел привыкнуть. В ласках и объятиях Леса он стал находить свой маленький рай. И Лес медленно, но верно научил его быть более раскрепощенным.
— В нашей спальне, со мной… — шептал он ему на ушко долгими ночами, доводя руками и губами до истомы и дрожи, — можешь вытворять все, что душе твоей угодно, капрал…
Тейт в ответ лишь тихонько постанывал, извиваясь и прикусывая губу.
— А если увижу с кем-то еще — убью, — тем же ласковым шепотом обещал принц.
Только в их спальне, только в постели, только под покровом ночи Тейт становился другим. И днем, вспоминая о таком вот Тейте, Лес улыбался улыбкой сытого кота. Только с ним Тейт раскрывался полностью, только он слышал эти тихие упоительные стоны капрала, только ему были предназначены его робкие ласки, только для него раздавался в темноте этот тихий страстный шепот. В постели Лес мог выпросить у Тейта что угодно. Особенно он любил подвести его к самой грани и мучить, шепча на ушко пошловатые нежности, пока стрелок не начинал извиваться и умолять о большем.
Сам Тейт думал об этом несколько иначе. Никогда раньше он бы и предположить не смог, что когда-нибудь не сможет уснуть без поцелуя на ночь, без пошлой шутки, без его объятий, без тепла стройного тела, не услышав за спиной спокойного, равномерного дыхания Леса. А сейчас он понимал все более ясно с каждым днем, что уже не может без всего этого обойтись. Он привык. Привязался. И захотел гораздо большего. Если раньше он отказывался от того чуда, что ему предлагал Лес, то сейчас он сам тянулся к нему, и с каждым днем тяга эта становилась все сильнее и острее.
Вряд ли он осознавал, насколько Лес нуждается в нем, насколько любит и желает защитить. А если бы знал, то наверняка понял бы, что его чувства, поселившиеся в холодном сердце, весьма похожи на те, что испытывает Лес. Тейт, бывало, сутками пропадал, чтобы найти новые сведения о заговорщиках и оградить своего принца от любых опасностей. Сам он считал это всего лишь желанием оправдать свое нахождение здесь, как-то потянуть время, убить скуку. Но причина была скрыта намного глубже. И на этом все только начиналось.
Лежа под золотистым телом ночами, он не уставал любоваться красотой своего любовника. Лес и правда был верхом совершенства. Стройный, красивый, улыбчивый, ясный, источавший океан солнечного света, всегда шутя и веселясь. Везде, где он появлялся, изменялась сама атмосфера. Лес всегда был душой компании. Эти медовые локоны, источавшие дурманящий аромат, эти улыбки, что прокрадывались в сердце и заставляли его таять, эти теплые и нежные объятия, всегда такие осторожные и мягкие, эти обожающие взгляды, полные желания, возбуждения и чего-то еще, такого большого, огромного, непостижимого и прекрасного… Эти его губы, манившие сорвать поцелуй, руки, тело… Проклятье, да все! Все в нем от макушки и до пят жутко привлекало Тейта. А в один прекрасный день он вдруг обнаружил желание прикасаться к нему постоянно. Нет, не желание даже, но потребность.
То, как Лес двигался, как фехтовал, как скользил по паркету, как танцевал, как улыбался, как изящно крутил в своих тонких аристократических пальцах кубок с вином, как шептал на ухо своим распаляющим, соблазнительным шепотом, как шутил, как обнимал, как целовал, как… двигался в нем… Все это потихоньку сводило полукровку с ума. Он понимал, что постепенно теряет себя, отдавая свою частичку Лесу. Если Тейт долго не видел его — дела короля, да и его собственные, могли разлучить любовников на сутки, а иногда и на двое, — то ощущал легкую сосущую пустоту в сердце. Словно частицу его кто-то забрал. Чего-то в его обычном окружении не хватало. И только потом он понял, чего.
Ведь Леса рядом не было, и он не видел его обаятельной мальчишеской улыбки.
Ведь Леса рядом не было, и он не слышал его мелодичного, всегда смеющегося голоса.
Ведь Леса рядом не было — и мир терял свои краски. Становился серым, скучным и раздражающим.
