– Разойтись! Прижмитесь к краям! Лена, Ярик, на эту сторону! – Собственный голос придал уверенности. Как на тренировках в секции исторического фехтования, когда учил ребят помладше биться в тесном строю.
Меч уже сросся с ладонью. Им Жан и указал на каменную грядку по правую руку от себя. Отгонять Славку не пришлось. Перепуганная Розочка, отчаянно трубя, жалась к противоположной стороне, и Славка семенил за ней, пытаясь успокоить срывающимся голосом.
– В бой не лезьте. Держитесь подальше. Толку от ваших палок не будет, разозлите только. И не ждите, когда все кончится, – бегите сразу. – Он оглянулся на Гордеевых, решительно сжимающих в руках бесполезные деревяшки. – Я бы сказал, бегите назад, но ведь вы не побежите, да?
Лена и Ярик синхронно замотали головами. Жан обреченно вздохнул:
– Просто бегите подальше отсюда, хорошо? Не останавливайтесь.
Вынув из рюкзака шлем, Жан спешно нахлобучил его на голову и затянул ремень. Приняв боевую стойку, обманчиво расслабленно качнулся с пятки на носок и обратно. Чересчур мягко тут. Да, это вам не асфальт и не прорезиненное покрытие спортивного зала. Утешало лишь то, что и белый медведь не был настоящим, грозой арктических пустошей. Скорее чем-то «по мотивам». Вдвое уменьшенной копией. Как Розочка лишь напоминала слона или мамонта, так и бегущий хищник перенял черты своего прототипа. Настоящий бы расплющил Жана, как яйцо полярной чайки, а меч бы использовал как зубочистку. С ожившей игрушкой был хоть какой-то шанс. И Жан собирался его использовать.
Впрочем, имелось и сходство. Бежал Белый резво, как настоящий медведь, с каждым прыжком заполняя собой пространство – шумным хриплым дыханием, чавканьем податливой почвы под лапами, снежной прилизанной шерстью, живыми черными глазами, злыми и безжалостными. Перед такой мощью Жан чувствовал себя никчемным и крошечным. Как противостоять звериному напору, когда в руках у тебя турнирный меч, даже не заточенный, да крохотный щит, больше похожий на крышку от кастрюли?
– Ты не настоящий, – шептал Жан. – Ты не настоящий. Не настоящий. Не настоящий. Не настоящий.
Под каждый тяжелый прыжок, под каждый удар лап, выжимающий брызги из топкой почвы, – только два слова. Могло показаться, что Жан молится. На деле же он отсчитывал последние секунды, отмерял последние метры. Подгонял под себя утерянные было время и расстояние. За миг до того, как медведь врезался в него, вышибая дух, Жан легким, почти танцевальным движением скользнул влево, одновременно выбросив вперед руку с мечом.
Тонкая полоска стали, казавшейся еще тоньше на фоне покатых медвежьих плеч, свистнула в сиропно-густом воздухе. Клинок на скорости встретился с влажным черным носом – нежным и уязвимым органом у любого животного, кроме разве что носорога. В этот удар Жан вложил немало сил, умения и инерции и рассчитывал если не ранить зверя, то ошарашить, выгадать время для следующего удара. Но все пошло не так.
Меч разил цель, но не достигал цели. Когти вспороли болотный ковер, и Жана спасло только то, что его там уже не было. Медведь даже башкой не тряхнул, словно не честной сталью, а поролоновой «колбасой» по носу получил. Крутанулся на месте, делая выпад острой мордой. Жан едва успел прикрыть бедро баклером – зубы-пилы проскрежетали по металлу. С трудом удержавшись на ногах, Жан наотмашь махнул клинком, целя в ухо, – и вновь попал.
И вновь безрезультатно.
Зато ответный удар тяжелой лапой почувствовал сполна. Белый играючи смял защиту, впечатав щит Жану в ребра. Тело будто угодило под промышленный молот. Вышибло воздух из легких, хрустнули кости. Жан сделался невесомым, как шарик, накачанный гелием, полетел вверх, в низкое серое небо. Правда, длился полет недолго. Сила тяжести схватила Жана и мстительно вернула на землю.
Гремя как набитое болтами ведро, Жан прокатился по мокрому мху. Сквозь гул крови в ушах он слышал приглушенный девичий визг и перепуганные, но полные ярости крики. Казалось, в теле не осталось ни единой целой косточки. И все же Жан упрямо попытался подняться. Голова его с чавканьем покинула топкий ковер… чтобы тут же оказаться в тисках медвежьих челюстей.
Спас шлем. Стальные стенки чуть сдавили череп, но устояли перед звериной мощью. Огромные зубы с жутким скрежетом впивались в металл, по лицу Жана текла густая липкая слюна. От вони тухлого мяса болезненной судорогой сводило живот. Белый наступил ему на грудь, вминая в топь и выдавливая остатки воздуха. С пронзительной ясностью Жан понял: не сумев прокусить шлем, зверь попросту оторвет его вместе с головой. Задыхаясь, захлебываясь, сминаясь, Жан все же из последних сил ткнул Белого мечом в грязное брюхо.
