Славка беспомощно перекатывал пуговицу с ладони на ладонь. Чувствуя себя живодером, Жан наклонился к его уху и прошептал сквозь стиснутые зубы:
– Если ты собираешься жевать сопли, значит, Розочка твоя погибла зря! Можешь остаться здесь и залиться слезами, и тогда следом за ней пропадут и твои родители!
Он хотел сказать что-то еще. Что-нибудь злое, едкое, мотивирующее, но не чувствовал в себе силы. Жану до чертиков хотелось присесть рядом с этим пухлым рыжим и нелепым в своей тоске по потерянной игрушке пацаном и по-настоящему, без дураков, пожалеть его.
Но Славка встал, стряхнув его руку, и точно сомнамбула затопал по тропе.
– Погоди! – крикнул Ярик. – Мы же не знаем, куда идти.
Славка мотнул головой:
– Этот… этот…
Деревянная катана оказалась довольно тяжелой. После битвы с Белым Лена хотела вернуть меч Славке, но тот словно погрузился в свое собственное Болото, в топкую трясину самоистязания. Весь их маленький отряд будто получил хороший удар под дых. Самопожертвование игрушки, глупой плюшевой игрушки совершенно идиотской расцветки, оставило след в каждом из них. Лене казалось, что она потеряла друга. Да-да, ни больше ни меньше.
Так, должно быть, люди чувствуют себя на войне, когда впервые сталкиваются со смертью. Когда понимают, что шутки кончились, да и не шутил никто, и с самого начала все было взаправду. Когда тот, с кем ты шагал бок о бок, внезапно исчезает из жизни. Резко, безвозвратно, оставляя о себе лишь фрагменты воспоминаний, пленка которых со временем рассыпается в прах.
– Я возьму? – Жан протянул руку. – Без обид, ты очень храбро билась, но у меня опыта побольше все-таки.
С неожиданным раздражением Лена сунула ему меч:
– Жан, ты можешь хоть сейчас не рыцарствовать?! Можешь без этой своей учтивости, без вежливости? Мать Тереза просто! Ах, юная дева, вы бились так храбро! Тошнит!
– Разве это плохо?
Он снова не обиделся. И от его простодушной прямоты раздражение испарилось, как одинокая туча на солнце.
– Нет. Пожалуй, ты прав, это совсем неплохо. Как думаешь, почему твой меч ему ничего не сделал? Они неуязвимы для железа?
– Вряд ли, – Жан с готовностью поддержал смену темы. – Тут другое. Мой меч хоть и не заточенный, но все же настоящий. Это не игрушка. Им, строго говоря, как любой тяжелой железкой и убить можно. А тут легко предположить, что в мире оживших игрушек и оружие должно быть игрушечным. – Жан ловко крутанул кистью – и неуклюжая деревянная катана рассекла воздух со свистом остро наточенного лезвия.
Лене вдруг захотелось поблагодарить его, сказать спасибо за смелость, самоотверженность, рассудительность и спокойствие. Без них она давно бы уже села на землю и зажмурилась. Каждый бы зажмурился, как испуганный ребенок, надеющийся, что кошмар закончится как-нибудь сам собой. Ей хотелось сказать, что она понимает, все понимает: уж кто-кто, а Жан мог и не идти, это не его дело, не его родителей увела неведомая жуткая сила. Но он пошел, более того, повел их, и ведет до сих пор, и держит лицо, хотя наверняка и сам напуган и растерян. Ей хотелось сказать, что его рыцарство не глупость, не блажь, не игра. Оно настоящее, хотя не так давно Лена думала, что такое существует только в книжках. И еще почему-то хотелось рассказать про тучку плохого настроения, испаренную солнцем… солнцем… солнц…
Спрятав лицо в ладонях, Лена громко чихнула. Даже слезы выступили. Она проморгалась, щурясь на яркое солнце, смахнула капельки с уголков глаз. И чуть не закричала от счастья, от вида лучей, продирающих тучи мягкими желтыми пальцами. Налетел ветер, настоящий ветер вместо гнилостных болотных испарений, принесший аромат цветущего луга и мокрого леса. Небо расступилось, развело насупленные брови, посветлело лицом. Каменная дорога выбежала к центру лабиринта.
Пружинистый дерн сменился твердью. Пологий каменный берег, покрытый голубоватым мхом, тащился ввысь. Там и тут пробитый соснами, он напоминал шкуру древнего ящера, утыканную стрелами великанов. Поневоле Лене вспомнились их дачный «хребет дракона», дежурные шуточки папы, театральное хмыканье мамы, тряская дорога и дребезжание микроавтобуса. На глаза навернулись слезы. И в этот раз отнюдь не от солнца.
– Вот мы и добрались, – глухо сказал Славка.
– Соберитесь. Ваши родители близко, но мы их еще не спасли. Если мне не изменяет память, нам придется пообщаться с чуваком, умеющим кидать огненное копье, и человекоподобным крокодилом. И это только те, о ком мы знаем.
Жан не обращался ни к кому конкретно, но все поняли, кого это касается. Славка даже зарделся. Проходя мимо него, Лена взлохматила рыжие волосы, от чего Славка покраснел еще больше, став похожим на перезрелый помидор.
