Вернувшись с похорон из города в деревню, в которой жил Владимир, возлюбленные не обмолвились ни словом весь оставшийся день, затем следующий и за ним последующий – так протекла неделя. Тоска и печаль по человеку за прожитое время его постояльцами, казалось, навечно пропитали стены деревянной избы. Владимир всегда находил Веру подавленной и не хотел её беспокоить по первое время. Он надеялся, что тишина, благотворно повлияют на нервную систему, которая любит уединение от всевозможных раздражений. Ведомый благими намерениями помочь, он не понимал, что без отвлечения человеком на другие события, застилающие дурные воспоминания, не произойдёт излечение душевных ран, наоборот постоянная тишина и покой дают много времени на душевные раздумья, которые приводят к хроническому течению болезни и прогрессивному расстройству. И поэтому, чем больше Вера находилась в отречённом от мира состоянии, тем сильнее себя корила за совершённый поступок.
Незнакомцу по приезду с панихиды самому не хотелось говорить о чём-то – слишком велика была усталость: не хотелось ни плакать, ни грустить, поэтому он не придавал особого значения поселившейся тишине в доме и отсутствию живого слова. На следующий день, заметя, что любимая по-прежнему не желает разговора, он решил также молчать, подыграв ей по причине, рассказанной мною выше. Неоправданно долгая тишина двух людей продолжалось до тех пор, пока наш герой не осознал тяжесть Вериного состояния. Она могла по несколько часов сидеть в обтянутом пуховом атласном кресле с поникшей головой или упереться взглядом в стену и смотреть на неё, не моргая, своими укрупнённым и темными от хронической болезни глазами. Когда же возлюбленные проходили мимо друг друга, Вера старалась не встречаться с Владимиром взглядом, потом и вовсе начала обходить стороной.
Как-то раз, когда Вера сидела и, склонив на тоненькой шее голову, смотрела в пол. Владимир, устав строгать кроватку, подошёл к ней, опустился на колени по правую сторону от кресла и положил свою руку на её. Вера не отзывалась, но, спустя минуту, будто опомнилась: выйдя из глубин своих раздумий, отстранив руку от его руки как от огня, встала, чуть ли не прыгнув, и посмотрела на него взглядом страшным и безумным, таким, от которого по телу пробегает дрожь, но только не у нашего героя, который беззаветно любит Веру. Затем она встала и вышла во двор в лёгком ситцевом платье. Владимир последовал за ней.
Для июля было холодно, солнце заволокло синими тучами, дул сильный ветер и трепал под дождём кроны деревьев. Владимир не нашёл Веру, но потом, побродив вдоль раскисшей грязевой дороги и поросшему высокой и густой травой заброшенному лугу у реки, заметил издалека возле двух одиноких берёз, растущих и колыхаемых на мохнатом холме обрыва, одинокую белую полупрозрачную фигуру. Обдуваемое ветром платье облепило её с одной стороны, и он смог увидеть истончившееся до неузнаваемости тело. Он побежал к холму наперерез, не обращая внимание на камни, переворачиваемые под ногами и селевые потоки, устремившиеся вниз от холма. Добравшись до него, он полез наверх. Земля под ногами успела раскиснуть и вместе с влажной травой превратиться в скользкую субстанцию. Падая и спотыкаясь, он преодолел непогоду и взобрался на холм, где между берёз стояла бледная Вера.
– Вера! – вскричал он издали.
Она обернулась. Она была истощена и смотрела на него таким же взглядом, как тогда, когда встретились в снежную бурю, с тем лишь отличием, что в этот раз к волнению и испугу примешалось отчаяние. Владимир подбежал к ней и обнял обессиленное хрупкое тело. Взяв её на руки бережно, как держат самое главное сокровище, спустился в низ. По узкой витиеватой тропинке вдоль реки он шёл с ней под злым холодным проливным дождём, она же обняла его за шею и упёрлась макушкой в подбородок. Так наш герой прошагал до самой избы. Войдя в комнату, он раздел её, протёр насухо полотенцем и уложил на кровать, укутав теплым одеялом. Вера дрожала, по бледному любу проступила влага, это были уже не дождинки, а холодные капельки пота. Чтобы согреть её хоть как-то Владимир попытался растопить печь, но всё было тщетно: отсыревшие до сердцевины полена предательски не хотели разгораться. Тогда он закрыл все окна и прилёг рядом с ней. Так пробыли они вместе до следующего утра.
