Когда врачи говорили о серьёзном потрясении у Веры, Владимир втайне корил себя за её состояние. Но что он мог поделать? Он даже помыслил, что лучшим выходом из тяжёлого положения, в которое они попали, будет встреча с Ники, на которой он простит Веру во всём том, в чём она пожелает быть прощённой. А в том, что Ники простит её, наш герой не сомневался: ведь он любит её, а если любит, то обязательно простит, и Вере, несомненно, станет легче. Если же не сделает этого, то грош цена его любви. Вера поймёт, что любовь Ники это фикция и надо отпустить его с великодушием, ведь рядом останется тот, кто действительно любит. Короче говоря, Владимир видел в своём старом друге спасительную таблетку от всех болезней своей любимой Веры.
Он ждал звонка, но проходили дни, недели, а друг так и не звонил. Поначалу Владимир убеждал себя, что Ники находится дома и не звонит Вере потому, чтобы она думала: «Где же он благородный находится? Всё ли с ним в порядке?» И всё лишь для того, чтобы заставить думать о нём Веру. А в том, что его друг знает, где находится Вера, он ни на секунду не сомневался.
Прождав в тревожном ожидании несколько недель, каждый час, видя неутихающее и подавленное состояние любимой, Владимир, наконец-то, сам отправляется на поиски Ники, навестив первым делом Александру Петровну. Трудно было с ней. Её сын не приезжал, и от отсутствия близких, родных Александра Петровна начинала потихоньку говорить только об одном: о детстве двух друзей, о шалостях Ники, и не замечала, что происходит вокруг неё. Материнское сердце чувствовало беду, но это чувство не перерастало в активную форму действий на подобии слёз, отчаяния и явной тревоги. Это предчувствие, как затяжная боль, мучило её, и рассказы о сыне помогали жить ей в его отсутствии.
Наш герой из уважения слушал её, пока та, не растратив все силы засыпала. И, надо сказать, он слушал её неравнодушно: проказы прошлых лет, оживляемые в памяти Александрой Петровной, были тягостны и ему и, как бы не убеждал себя безмолвный слушатель в правоте совершенных поступков, он ощущал вину перед лучшим другом.
Так в затхлой, пропитанной старыми мазями и лекарствами большой комнате проходили несколько часов. Больная, покрытая вязаным, уже протёртым, но всё ещё любимым одеялом, уставившись неподвижными блестящими глазами в потолок много раз говорила о деревне, где друзья отдыхали, о речке, где купались, о приготовленных жирных блинах, которыми вместе наедались после долгих игр. И повзрослевший лучший друг Ники, осунувшись возле Александры Петровны на краю постели, смотрел в ноги и ничего не смел произнести.
Вырвавшись на свежий воздух, и обрадованный этим, он бродил по улицам в попытке различить знакомый силуэт в вечерней мгле. Он вглядывался в лица прохожих, смущаемые им, те быстро отворачивались, но даже этих секунд было достаточно, чтобы узнать в одном из них лучшего друга. Осанка, походка, одежда – по всему, что есть в человеке, наш герой мог узнать его.
Кем приходится он ему сейчас? Другом? Недругом? Врагом? Или соперником? Смешанное чувство тоски и ненависти порождало душевную боль. До самого рассвета он бродил по известным местам их детства, отрочества и юности, засыпал на случайной лавке случайного двора, а потом поиски повторялись.
IX
Поиски не увенчались успехом. Чтобы бывать больше времени с Верой и поддержать её морально, Владимир решил оставить это тягостное занятие. Теперь он и Вера всегда были вместе.
Сбылись их мечты.
Совместное время препровождение двух влюбленных пошли Вере на пользу: она стала лучше спать, приступы горячки прекратились. Силы стали наполнять жизнью изнуренное тело также хорошо, как соки наполняют иссохший стебель после долгожданного ливня. Возлюбленные часто выходили на прогулку, обычно вечером, когда было уже не жарко; гуляли по любимой аллее, вкруг зелёного холма над обрывом у реки, под берёзами и осинами, а возвращались, когда на улице уже темнело.
Разнообразие в размеренную жизнь внесла и обещанная им выставка фотографий. Доселе не видевшая ничего подобного публика небольшого города с окрестными деревнями приняла на ура нового мастера. «Вы заставили меня гулять», – сказала одна дама, наигранно возмущённо. «Почему?», – удивился автор. «Я и не подозревала, какая красивая природа в здешних местах, теперь я не могу насмотреться». Были и те, которые завидовали и многозначительно говорили, только не в лицо, а кому-то другому, порой незнакомому человеку: «Эти зимние пейзажи так же чудесны, как и картины Михаила Клодта, но им не достаёт глубины». В общем, были разные точки зрения о работах нашего героя, что не могло не свидетельствовать об их подлинных качествах. Выставка увенчалась статьёй во весь развёрнутый лист в газете «Золотая звезда».
