– Можете закрыть. Это он, – произнёс Владимир ватным голосом, всё ещё до конца не веря самому себе.
После издевательски долгих оформительских бумаг у следователя, Вера и Владимир вышли к машине на долгожданный свежий воздух, но и он не был им в радость. У Веры не осталось сомнений, что её муж совершил самоубийство, и ещё более страшно ей было от осознания того, что этому причиной была она.
– Я падшая женщина, я виновата во всём, – вырвалось у неё обессиленным голосом.
– Вера, ты не в чём не виновата, – сказал он ей, обхватив её лицо руками, – я виноват и перед ним и перед тобой, а ты не в чём не виновата, и вину эту я искуплю перед Богом – Он взглянул в её голубые измученные от горя глаза, но всё равно прекрасные, в надежде увидеть её понимание. – Ники уже не вернуть, – продолжал он, – надо как-то жить дальше, думать о будущем и о ребёнке, о его здоровье. Тебе нельзя сейчас волноваться, ты и так за это время натерпелась излишку.
– Зачем он мне, – в слезах и в отчаянии произнесла она, – смотри, что мы натворили.
– Если бы Ники был с нами, этот самый благородный человек, которого я встречал, то он пожелал бы тебе счастья, потому, что он любит тебя. – И услышав его слова, Вера ещё больше впала в отчаяние.
Всю дорогу они молчали. Владимир привёз Веру в деревню. От нервного перенапряжения и упадка сил она уснула в машине. Когда нёс её на руках, он отметил, как полегчала она за этот день. Принеся её в дом и уложив на кровать, он накрыл Веру тёплым одеялом и растопил печь. Сам же он возвратился в опостылевший родной город, чтобы явиться к Александре Петровне и рассказать всю правду о сыне. Он счёл это поступок своим долгом, долгом перед другом, который, как ему казалось, хотел последней волей сказать матери, где он есть.
С порога, по обыкновению, его встретила сиделка. Она выглядела взволнованной, даже испуганной. Миниатюрными, стройными пальцами, оканчивающимися не под стать им пожелтевшими от дыма ногтями, он постоянно перебирала ажурную окантовку передника. Сиделка догадалась, с какой вестью он приехал. И он тоже понял, что она думает об нём. Владимир вместо слов лишь тяжело кивнул ей. Она, тяжело зажмурившись, закрыла ладонью рот и попятилась назад. Он вошёл в коридор и когда уже намеревался открыть дверь в комнату, где болеет Александра Петровна, сиделка вдруг подбежала к нему и преградила путь собой.
–Вы её убьёте, убьёте! – полушёпотом твердила она, – Александре Петровне и так плохо, ничего не говорит, как только о своём сыне. Ваши слова станут для неё последними, – сказала она и с волнением посмотрела на него.
Владимир, заверив взглядом, что всё окончится хорошо, бережно опустил её руку. Он переступил порог и оглянулся: ничего не поменялось со времени предыдущего приезда: Александра Петровна, накрытая всё тем же пуховым платком, в том же положении тела, всё так же глядела в потолок блестящими светло-голубыми глазами. Владимир тихо подошёл к кровати и осторожно сел у её ног. Он полагал, что она хоть как-то отреагирует на его приход, но для Александра Петровны как будто вокруг ничего не происходило.
– Александра Петровна, – начал он решительно. Сиделка, стоя за занавесками, ахнула от произнесённых слов, но восклицание её нисколько не смутило остальных. Он продолжил: «Александра Петровна, я должен сообщить вам, что сегодня днём видел вашего сына, – и в ответ на его слова о сыне Александра Петровна не поменяла своего состояния. Тогда он взял её иссохшую в проступивших сквозь тонкую кожу синих жилах руку и поднёс к своим губам. – Я хотел сообщить вам, что ваш сын замечательный человек, – сказал он и поцеловал её». Затем он встал с постели и посмотрел на неё ещё раз. Её взгляд был безмятежен, уходящий куда-то вдаль, далеко за пределы потолка. Он ещё раз всмотрелся в её лицо, в её глаза, только без тени предрассудков о её возрасте и болезни, и вдруг понял, что она не лишилась рассудка, как думал, а наоборот, знала больше, чем все остальные на земле, знала, где находятся ушедшие от нас дорогие люди.
Владимир встал на колени пред её кроватью и ещё раз попросил прощения, поклонился и вышел из комнаты. После непродолжительного разговора с сиделкой он дал ей деньги наперёд сверх нормы, пообещав и дальше платить за уход матери своего друга.
X
