Он хотел было встать с подоконника, но Мари в несколько плавных шагов приблизилась почти вплотную, отрезая пути к отступлению. Бёдра, едва скрытые тонкой тканью, коснулись его коленей, решительный взгляд впился в глаза, аромат духов, неощутимый на расстоянии, теперь окружил, защекотал горло.
— Неужели ты сможешь устоять? — проворковала Мари, опуская ладонь на подоконник.
Крис почувствовал, как её пальцы, будто случайно, скользнули по бедру.
— Думаю, что смогу усидеть.
Он медленно допил сок, не позволяя лицу собеседницы оказаться слишком близко. Вместе с апельсиновой сладостью проглотил раздражение. Отставил стакан. Любопытно прищурился.
— И с кем ты на меня поспорила?
Мари выпрямилась так резко, что едва не потеряла равновесие. Растерянно шагнула назад.
— Ты так удивляешься, будто не слышала, что я умею читать мысли, — усмехнулся Крис. — Эта байка ходит по универу уже пару месяцев.
Ни о каком чтении мыслей речи, разумеется, не шло, но азартной дрожи в поле Мари было достаточно для того, чтобы сделать предположение. Судя по реакции, догадка оказалась верной.
— И каковы условия? — Крис спрыгнул с подоконника и, обогнув собеседницу, вернулся к столу. — Танца будет достаточно? Или у тебя более амбициозные планы?
Поле Мари донесло ответ раньше, чем девушка справилась со смущением. Криса обдало волной жара, на мгновение воздух показался горячим и разреженным, и тут же, вместе с чужим желанием, в поле толкнулась хмельная лёгкость. Она разливалась по залу, как тончайший аромат озона после грозы, танцевала музыкой на барабанных перепонках. Будь что будет! Не думай! Не взвешивай! Ничего не бойся! Здесь и сейчас — что тебя останавливает?
— …ты же знаешь. — Кажется, он пропустил начало фразы. — Дело не только в споре. Просто я здесь одна. И ты тоже один… Разве тебе не хочется развлечься?
Вопрос не в том, что останавливает, а в том, откуда исходит мотивация.
Крис подцепил со стола гроздь винограда и принялся сосредоточенно обрывать с ветки ягоды.
— Ты уверена, что мы одинаково понимаем развлечения?
В конце концов, если он в чём-то и силён (пока ещё силён), так это в самоконтроле. Наступать дважды на одни и те же грабли — вот уж увольте! Здесь и сейчас — не место и не время играть с чужими полями в поддавки.
— До меня доходили слухи о том, какие именно развлечения ты предпочитаешь на балах, — заговорщически прошептала Мари.
Горсть виноградин, скопившихся в руке, рассыпалась, когда пальцы вопреки желанию попытались сжаться в кулак. Крис поймал ягоды прежде, чем они упали: зацепил полем, закружил в воздухе, изображая модель атома.
— Да ну? Две дюжины ступенек, сломанное ребро и сотрясение мозга. Не тот опыт, к которому стоит апеллировать.
— Но это было только один раз, — пожала плечами Мари.
Крис рассмеялся и принялся одну за другой укладывать ягоды в пустой бокал.
— А ты думаешь, я дважды в год прихожу сюда как в бордель?
— Но Лина говорила…
— У Лины очень длинный язык. — Он поморщился от собственной резкости. — И я не хочу продолжать эту шутку, потому что она выйдет грубой.
Мари хихикнула, и Крис вдруг отчётливо понял, что она не уйдёт. Её поле льнуло к нему с настойчивой лаской, которая, похоже, имела не такое уж большое отношение к пари с неведомым провокатором. В порывах Мари было достаточно искренности, чтобы отбросить осторожность и расслабиться, забыв о последствиях…
Крис отвернулся. Не глядя подцепил со стола какую-то тарталетку. Равнодушно уставился в центр зала — не видя танцующих, не обращая внимания на магическое мерцание воздуха над головами, не замечая взглядов, которые то и дело устремлялись в его сторону. Всё его внимание сосредоточилось на том, чтобы разорвать контакт с чужим полем. Проще всего было бы ударить. От души — чтобы электрические разряды прокатились по силовым линиям, впились в назойливую девушку десятками острых жал, раз и навсегда отбивая желание так грубо нарушать личные границы. Раздражение, колючим шаром растущее в грудной клетке, требовало поступить именно так.
Крис глубоко вдохнул, концентрируясь на запахах. Кисловатая вишня и солёный сыр. По-восточному пряные десерты и приторно-сладкие розы в высоких вазах. Травянистая горечь из приоткрытого окна и странный, не поддающийся описанию аромат духов Мари.
— Подумай хорошенько. Обещаю: ты не разочаруешься.
Он выдохнул — очень, очень медленно…
Не разочаруешься…
В одном Крис уже разочаровался — в своей способности сохранять хладнокровие. Музыка гипнотизировала, баюкала осторожность. А может, дело было вовсе не в музыке, а в том, что на этот раз он переоценил свои силы… Голову отчётливо вело. Эмоции скакали безумными чертенятами. В затылке вскипала боль, расплавленным оловом текла вдоль позвоночника, наполняя тяжестью мышцы, скапливаясь в груди. Криса захлёстывала волна ощущений. Острых, интенсивных, противоречивых. Колебания чужих полей, тошнота и озноб, пьянящая радость, волнение, злость, возбуждение, страх… Он вцепился пальцами в край стола.
