— Андрей Георгиевич, — в сторонке шепнул мне белобрысый полковник, — хочу сообщить, что получил указания из Тегерана. Есть вопросы, которые нужно осветить для проекта переговоров.
— А не громко ли звучит для графа? — усмехаюсь.
— Ну это я так называю, — смущается Скрыплев, — но заинтересованность в вашей персоне огромная.
— Так что же хочет шах?
— Али-Шах желает выяснить, до каких пределов вам можно доверять.
— Мне? — Я показал на себя пальцем, — никак нельзя. Если мы не близкие люди. Лучше скажи проще, что с меня можно поиметь?
— Грубо, но точно, — вздохнул Скрыплев.
— Если шах к нам с добром, то и мы ответим по чести. Но надо знать пространство для маневра. Давай прямо. Вот разрешил он селиться русским переселенцам по южному берегу. За это большая благодарность. Но это не мои подданые и не крепостные. Связь с ними есть, но они сами по себе. Как вольные крестьяне. И подданые шаха.
— Это тоже много значит, — пожал полковник плечами.
— Для развития Гиляна? Безусловно. Русские бунтов не устраивают. Шаха свергать не хотят. Ремеслам обучены, как все крестьяне. Через пять лет войдут в полную силу. Две сотни моих людей прикрывают их, но и сами уже обрастают хозяйством. Заметьте, не две роты солдат, а людей, просто умеющих держать оружие. А что дальше?
— В этом и вопрос! Без вашего видения ситуации нельзя что-то обсуждать. И заметьте, шах сделал шаг навстречу первый.
— Я заметил, — куснул я губу, — мое видение? Извольте. Нам нужен свободный доступ в порт Бендер-Энзели и город Решт, как база. Взамен я усилю ваш русский полк. Точнее, дам предписания своим людям о помощи. Общину будем увеличивать в противовес бунтарям. Курдские племена, если возникнут, получат отпор. А если условия действительно будут благоприятными, то есть у меня мысли по развитию этой области, но их пока не озвучу.
— Вот! — обрадовался полковник, — это уже дело. Позвольте совет. Соседние земли с Гиляном по берегу Каспия не в пример богаче, но не зарьтесь. Народ там другой. Гилянцы лучше. Бабы у них не заворачиваются в чадры, как сами видите. И голос свой имеют. И браки моногамные.
— Ага, девчонки симпатичные, — оглянулся я на всякий случай, — и дома деревянные.
Женщины здесь ходят в белых рубахах, шароварах и юбках выше колен. И действительно, приятные видом на мой взгляд. Население строит деревянные дома на сваях с верандами под крышами из рисовой соломы. Только деревни называются махалля и представляют собой разбросанные в беспорядке дома, сараи для сушки табака, маслобойни, загоны для скотины. Насколько разведка донесла, они не такие уж и мусульмане. Поклоняются священным камням и деревьям, есть священные рощи.
А совет мне такой, чтобы лишнего не запросил. Да и не буду. Западнее Гиляна Восточный Азербайджан. Язык, соответственно, тюркский. Очень близок к турецкому. И головная боль для правителей. Они хоть и сами из тюркского рода Каджаров, но влияние и аппетиты Турции не одобряют. На границе с турками постоянно вооруженные столкновения. Шах борется с сепаратизмом, кроме персов и гилянцев там устроены поселения грузин и прочих племен, переселенных с Кавказа подальше от дома.
Скрыплев вернулся к молодежи, а я вдыхаю влажный воздух. Ветер разогнал тучи и яркие южные звезды притягивают взор. Но долго наслаждаться покоем мне не дали.
«Ваше Сиятельство — кричат со двора, — из Энзели караван идет. Что-то непонятное. Вас зовут!»
Издалека слышалась музыка, огоньки факелов выхватывали силуэты толпы на дороге, верблюдов, лошадей. Карнавал местный или свадьба? Нет, европейское произведение играют. И тут секундная пауза, и в исполнении духовых инструментов с барабанами вдарил узнаваемый марш из «Звездных войн».
Я коротко выдохнул со смешком. Минеев со товарищи! Больше некому.
Факела приблизились. Кроме бравурной музыки веселого мало. Все уставшие. Видно, торопились к нам. Я обнял бывшего крепостного руководителя помещичьего оркестра. На небритой его щеке блестит слеза: «Добрались, Андрей Георгиевич, добрались».
— Всех кормить, размещать, — командую я.
Взор мой падает на серьезным образом запакованные тюки. А рядом с ними ни кто иной, как Стефан Йодлик, он же брат Аньош. Наш венгерский электротехник и вся электролаборатория с ним в составе пяти учеников.
— Здрасьте! — развел я руками, — сюрприз, однако.
— Возможно, не самый лучший, — склонил голову брат Аньош, — некоторым нужна помощь.
Дальше за ним на телеге лежит Рослин Иван Яковлевич, мой главный химик. Рядом супруга его, Ольга Филипповна, и две девочки семи и четырех лет. Это действительно неожиданность. Двое детей, хороший дом, персональная пенсия от государя, награды. Куда тут на старости лет бежать? Я уверен был, что останется. А вот сидит под яркими персидскими звездами. Я обнял его. Он тяжело дышит в лихорадке.
— Вот куда понесло человека? — шепчу в ухо.
— Я русский дворянин и ученый! — заявляет он хрипло, — И если мне суждено сгинуть на чужбине, то я не боюсь.
