И пленных взял Морханов, и три роты противника извел, и быть бы ему георгиевским кавалером, но… Командир полка так составил реляцию, что Морханова в ней упомянул мельком, а представил все таким образом, будто полковник сам руководил отражением атак. Вот он и получил крестик.
С тем Митя и заснул.
А утром подскочил от грохота.
Пушки взревели ровно в шесть часов, да так, как никогда раньше. Смертельный вал прошел по всем позициям полка, казалось, что стреляют со всех сторон. Взрывы тяжелых снарядов рвали в клочья нятянутую Митиными саперами проволоку, перепахивали нейтральную полосу, разбивали передовые траншеи. Кто не выдержал и побежал — тех снаряды настигали на полпути ко второй линии окопов.
В этом грохоте почти не слышалось русской артиллерии — несколько выстрелов из тяжелых орудий, несколько шрапнельных залпов из трехдюймовок терялись на фоне неумолчного рева с австрийской стороны.
Митя с саперами, хоть к ним снаряды прилетали куда реже, растащили в сторону свое хозяйство и припасы, чтобы не накрыло одним взрывом и попрятались по щелям. Отрыли их давно и чуть ли не со скандалом, проклиная лишнюю работу и настойчивость его благородия прапорщика Скамова. А сегодня, слушая, как свистят над головой осколки, за него возносили благодарственные молитвы.
Обстрел затих, зато на позициях поднялась ружейная пальба. Митя двинулся в дом, занятый штабом полка, столкнулся с телефонистами, шедшими восстанавливать перебитый провод и услышал доклад посыльного от Морханова — рота отбила первую атаку, но при этом потратила половину патронов. Вскоре ожил зуммер телефона и голос Морханова, искаженный аппаратом, донес, что рота отражает вторую атаку и что патроны кончаются и просил срочно прислать повозку с огнеприпасами.
Не успели.
Роты отошли на вторую линию траншей, снова заговорили пушки, снова одна за одной покатились австрийские цепи под прикрытием пулеметов. Штабные нервничали и, бросая косые взгляды на командира полка, начали сквозь зубы поговаривать, что при таком обстреле не удержаться и надо отходить, не дожидаясь повторения атаки назавтра.
К вечеру огонь немного ослаб — тяжелые орудия нацелились на оставшиеся русские батареи и вскоре принудили их к молчанию. Третья, последняя линия траншей была самой слабой и лихорадочные ночные усилия Митиных саперов мало чем могли помочь. Судьба позиции теперь зависела только от того, когда противник начнет новый обстрел и новые атаки. Но заполночь из корпуса пришла команда на отступление — австрийцы, усиленные немецкими частями, продавили фронт на значительном протяжении и не ослабляли натиск.
Утром, когда Митя паковал с саперами свое хозяйство, примчался посыльный из штаба. Мост за деревней давно уже подготовили ко взрыву, но караул на нем донес, что осколками перебиты провода из подрывной камеры, и штаб приказал немедленно их восстановить, иначе полку будет невозможно оторваться от преследования.
Прапорщик Скамов, Ануфрий, унтер из старых и два сапера бегом отправились к мосту. Провод, шедший от караулки, построенной на зиму, посекло в нескольких местах и заменить его целиком было нечем. Митя пробежался вдоль линии, определя, где можно просто срастить концы, а где класть новый кабель. Саперы принялись за дело, а по мосту валил на восток полк — поредевшие роты, обоз и повозки, набитые барахлом. Ануфрий зло сплюнул.
— Тащут, тащут, сейчас германец вдарит и не помогут эти тряпки.
Так и случилось. Разрывы в последней траншее грохотали еще полчаса, потом ветер донес стрекот пулеметов, и почти сразу австрийцы перенесли огонь на мост. Вокруг начали рваться шрапнели, скашивая по нескольку человек сразу. Дико кричали раненые лошади вставшей поперек моста телеги, солдаты толкали ее в реку, не обращая внимания на вопли хозяина вещей.
Саперы укрылись в караулке, Митя согревал гальваническую батарею под шинелью, чтобы не отказала в решающий момент, раздалась еще серия взрывов и выглянувший наружу Ануфрий заорал:
— Опять перебило!
А вдали уже показались первые вражеские цепи, тянуть новый некогда и нечем.
— Значит так, братцы, — начал Митя. — Я пойду с запалом, кто со мной?
Вызвался унтер.
— Ну, не поминайте лихом!
Последние его слова заглушили новые разрывы.
***
