Вот так вот.
Семнадцать лет, от деревенского пацаненка до ученого химика, через первую революцию, университет, и — в никуда. И так во всем, сколько бы ты не делал, не работал, а пришла страшная непредсказуемая сила и смахнула все выстроенное.
— Миша, вставай.
— Не хочу.
— Миша, нельзя себя так распускать, — Наташа присела на край кровати.
Почти месяц, после того письма Болдырева, все валилось из рук и под конец я просто залег в доме, обложился книжками и читал беллетристику.
— Вставай, — теплые губы коснулись лба, пронзительные голубые глаза буравили душу. — Сегодня Лебедевы приедут, мне готовиться надо, а ты сходи с девочками погуляй.
Соньке и Машке про Митю пока не говорили. Не пишет, и все, сильно занят. Как занята и вся армия — сначала войска попятились на Сан и Вислу, потом, не удержавшись и там, отошли к Бугу и Неману. Аналоги Горлицкого прорыва и Великого отступления тут пришлись на зиму и потому, наверное, катастрофа не стала такой глубокой. Тем не менее, поражение сильно встряхнуло общество — сдали взятые с такими жертвами Львов и Перемышль, в основном, как утверждали военные, из-за нехватки снарядов. Морозов делал что мог, но продолжало сказываться ошибочное довоенное решение прекратить накопление взрывчатки и производство приходилось поднимать почти с нулевых величин. В мое время этим даже гордились и тыкали всем “вот, смотрите, Россия за год увеличила выработку взрывчатки в тридцать три раза!”. Страшно даже представить, что там творилось — тут-то и производство коксовой смолы сохранилось, и нефтехимия какая-никакая есть, но все равно снарядный голод и бардак!
После третьего штурма и газовой атаки немцы взяли Осовец, но уперлись в крепости Гродно и Ковно, между которыми, под Олитой, шли непрерывные бои. Но ведь Олита это не Вильна! Значит, изменения есть.
Всю весну войска окапывались на новых рубежах, в тылах спешно готовили пополнения, а мои друзья искали Митю. Болдырев и вернувшийся в Главный штаб Медведник шерстили письма из плена (да, с военнопленными оба альянса установили связь через нейтральные страны), Савинков и Вельяминов аккуратно дергали ниточки наших связей с социал-демократами Германии и Австро-Венгрии.
В мае от командования отстранили Николай Николаевича и у нас появился новый главковерх, выдающийся стратег Николай Александрович Романов. Хорошо хоть начальником штаба назначили того же Алексеева, человека мало-мальски понимающего.
А вот второе, куда худшее, событие затронуло нас напрямую. Правительство, озабоченное перебоями с продовольствием, ничего лучше не придумало, чем наложить реквизиции на кооперативы. А что, удобно — склады большие, почти все рядом со станциями железных дорог…
И это выдернуло меня из апатии и заставило собраться и поехать в Петроград.
— Прошу понять, Михаил Дмитриевич, иного выхода у нас сейчас нет, — Столыпин захлопнул папку с моим докладом.
В целом он неплохо вел страну через войну, твердо, без колебаний, не останавливаясь перед резкими мерами. Даже недавно созданный и успевший почуять запах денег Земгор успел ощутить на себе руку премьера, давшего понять, что спросит за каждую копейку. Хотя… абстрактного “Гришу Щукина” это, возможно, и напугает, но вот реального вряд ли. Как там, при трехстах процентах капитал способен на любое преступление, да?
Столыпин очень помог Морозову с заводами в Казани и Самаре, сейчас всеми силами поддерживал организацию Ванкова, отстоял закупки автомобилей АМО и радиостанций в России, упирая на то, что дорога на Мурманск еще не закончена и объем импорта ограничен. Но вот с продовольствием…
Я посмотрел на него — за прошедшие несколько лет он постарел на десяток, при таких-то нагрузках. Поседел, резче стали морщины, обрюзг. Возраст и сидячая работа. И склонность к быстрым решениям, как шашкой махнуть.
— На сегодня, Петр Аркадьевич, продовольственное снабжение больших городов почти целиком держится на Центросоюзе. И то, что правительство намерено предпринять, даст лишь временное облегчение с последующим обвалом осенью.
— Нам необходимо прекратить продовольственные бунты, а больше, к сожалению, взять негде.
Вот же зараза, негде! Не всех дураков война убила, это же надо придумать — обобрать и обозлить разом пятьдесят миллионов человек!
— Негде? — я бросил на стол еще одну папку. — Прошу, несколько десятков крупных помещиков. Там недопоставок зерна и мяса столько, что можно кормить весь Петроград! Сотня торгашей, у которых тысячи пудов продовольствия “в закладе под кредиты”. Почему правительство, вместо того, чтобы наладить продовольственную работу и бороться со спекулянтами, предпочитает обдирать собственный народ?
