В полумраке комнаты витает легкий аромат эфирных масел, и взгляд успевает выхватить мерцающие золотом стены с большим плазменным экраном и темную кожаную софу на изогнутых металлических ножках. Сердце колотится так сильно, что заглушает даже ленивые звуки музыки в стиле лаунж, льющихся откуда-то сверху.
Слышится щелчок закрывающегося замка, отзывающийся в теле волнительным тремором, который достигает своего пика в тот момент, когда я встречаюсь с Кейном глазами. Потому что он выглядит злым. Я видела его насмешливым, равнодушным, холодным, сосредоточенным, но злым ни разу.
— Я повторю свой вопрос, — тихо произносит он, расстегивая пуговицу на смокинге. — Какого черта ты там устроила?
Разумеется, я не собираюсь посвящать его в причины своего вызывающего экспромта, поэтому задираю подбородок в попытке подбодрить себя, и ехидно шиплю:
— Всего лишь вела себя под стать своему платью. Ты ведь этого добивался? Хотел выставить меня шлюхой.
— Кажется, я говорил, что никто не подумает о тебе, как о шлюхе, независимо от того, что на тебе надето. Тебя должны были заметить — это была твоя единственная задача на сегодняшний вечер, но ты оказалась настолько глупа, что затеяла идиотскую игру с людьми, которые тебе не по зубам.
Все гневные слова, готовые слететь с языка, теряются в волнах замешательства. О чем он говорит? Почему меня должны были заметить? Для этого он нарядил меня так? Чтобы привлечь чье-то внимание?
— Я представил тебя, как свою спутницу, — жестко продолжает Кейн, — не для того, чтобы ты устраивала дешевые спектакли в попытке вызвать во мне несуществующую ревность. Уясни одно: ты не университете на вечеринке пьяных неудачников, где за твою задницу затеют драку и все закончится приездом полиции и разбитыми носами, а я не твой влюбленный поклонник. На кону совсем другие ставки.
В его тоне столько льда и раздражения, что мне становится больно. Больно от того, что ему, кажется, действительно все равно, что я флиртовала с Крофтом, и единственное, что его заботит — так это то, что о нем подумают окружающие.
— Так отпусти меня! — выкрикиваю я, вонзая каблук в пол так сильно, что чудом его не ломаю. — Тебе плевать на меня, а кругом полно женщин, готовых оказать тебе интимные услуги. Возможно, они с радостью будут привлекать внимание окружающих, расхаживая в этом подобие платья, и, возможно, будут получать удовольствие от того, что каждый похотливый мудак будет разглядывать их декольте! Найди себе такую дуру, а меня отпусти домой!
Челюсть Кейна сжимается так сильно, что мое воображении доигрывает скрежет зубов и темное жерло преисподней в его расширившихся зрачках.
— Возможно, так я и сделаю. — цедит с немой угрозой в голосе, и неспешно начинает надвигаться на меня, на ходу снимая пиджак.
С каждым сокращающимся футом смог опасности, исходящий от него, усиливается, и я, крепко сжав клатч в руке, начинаю пятиться назад. Мы как танцоры в зацикленной версии танго: Кейн шагает вперед, а я, повинуясь ему, отступаю.
Я почти соприкасаюсь со стеной, когда тяжелая ладонь обхватывает мою ягодицу и сжимает так сильно, что я вскрикиваю. Изо всех сил упираюсь в руку, задирающую подол моего платья, но с тем же успехом я бы могла укрываться от цунами с помощью пляжного зонта. Чувствую, как настойчивые пальцы грубо отодвигают узкую полоску кружева, слышу звук открывающейся молнии; ощущаю, как спина соприкасается в прохладной поверхностью стены, и две руки с легкостью поднимают меня вверх. Ударяюсь затылком о стену и громко вскрикиваю, когда член Кейна без подготовки продирается внутрь меня, болезненно расширяя стенки лона. Давление на моих бедрах усиливается, и его ладони начинают подбрасывать меня вверх словно резиновую куклу, от чего комната оглашается звуками шлепков сталкивающейся плоти и моих несдержанных стонов.
— Держись за мои плечи, если не хочешь содрать спину. — твердо командует Кейн, и я обхватываю его шею прикрытую белым воротом рубашки.
От суровых толчков бретельки моего провокационного наряда спадают с плеч, обнажая соски, и теперь они мучительно трутся о ткань его рубашки, подогревая разгорающееся пламя внизу живота.
— Тебе нравится. — хриплый голос Кейна проникает в уши, заставляя закрыть глаза, словно это поможет мне избежать правды. — Нравится, когда я трахаю тебя так.
— Мне не нравится. — сиплю, прикусывая зубами ткань его рубашки. — Ты мне отвратителен.
Вместо ответа Кейн поднимает меня высоко вверх, полностью выходя из меня, и опускает вниз до упора, выдирая из легких новую порцию криков.
— Лгунья. — его зубы смыкаются на моем соске, оттягивая его. Живот обдает новой вспышкой огня из боли и наслаждения, и сильнее вдавливаю пальцы во влажную шею, безуспешно пытаясь побороть реакцию тела на суровые движения члена и грубую стимуляцию груди.
