Взываю к чувству собственного достоинства, напоминая, что этот человек шантажом перевез меня к себе, принуждает заниматься с ним сексом и даже привел меня полураздетой на публичный прием, но как не стараюсь, не могу наскрести ненависти к нему. Гораздо проще было подпитывать это чувство, находясь вдали все эти годы. А рядом с ним я становлюсь слабой. Кейн подавляет меня, подчиняет, заставляет верить, что он и правда имеет на меня какие-то права. Что это? Неизлечимая болезнь? Отсутствие гордости? Неосознанный инстинкт самосохранения, который не позволяет мне презирать мужчину, с которым я занимаюсь сексом, чтобы не перевести происходящее в плоскость изнасилования? Пока у меня нет на это точного ответа.
По-прежнему придерживая меня за талию, Кейн выводит нас из здания клуба к дороге, где нас ожидает машина с водителем. Прохладный ночной воздух обдувает лицо и грудь, от чего кожа покрывается мурашками, и я быстро провожу ладонями по предплечьям, чтобы их стереть. Кейн бросает на меня короткий взгляд, после чего снимает с себя пиджак и набрасывает его мне на плечи. Теплая ткань, пахнущая дорогим парфюмом и им самим, мгновенно согревает, а от неожиданной заботы перехватывает дыхание.
— Спасибо. — говорю тихо и покрепче задергиваю полы пиджака на своих плечах, не зная как ещё показать, что я ценю его жест.
Кейн ничего не отвечает и, вернув руку на талию, продолжает уверенно вести нас в сторону ожидающего автомобиля.
— Кто такой Крофт? — спрашиваю дорогой, улучив момент, когда Кейн откладывает мобильный в сторону и переключает взгляд за окно. — Мне показалось вы не слишком ладите.
— Последний, с кем тебе не стоило пытаться заигрывать. — не делает попытки оторвать взгляд от окна.
Я разглядываю его жёсткий профиль с правильными чертами лица и плотно сжатыми губами, и понимаю, что несмотря ни на что не чувствую страха по отношению к нему, позволяя себе поверить, что мужчина, который вежливо представлял меня своим знакомым и который позаботился о том, чтобы я не замёрзла не может быть настолько плохим.
— Ты ведь не был серьёзен, когда угрожал моему брату. Я имею в виду, вы ведь были друзьями, и ты…
— Кажется, ты переоцениваешь значение пиджака на своих плечах. — негромко обрывает Кейн и на короткую секунду встречается со мной глазами в подкрепление своих слов. В них нет ни тепла, ни заботы: лишь знакомый штиль, от которого под кожу вновь забирается холод, несмотря на комфортную температуру в салоне и то, что его пиджак все ещё на мне.
В молчании мы доходим до дома, и он, не сказав ни слова, скрывается в своей комнате, которая, как оказалось, располагается напротив моей. Я провожаю его взглядом, после чего снимаю с плеч пиджак и кладу ему под дверь. Пусть знает, что я не переоценила.
На следующий день я просыпаюсь около десяти, что совершенно мне не свойственно: обычно я встаю в семь без будильника. Порывшись в сумке, которую так и не распаковала, чтобы напомнить себе, что я не должна мириться с своим нынешним положением, влезаю в легинсы и толстовку, и почистив зубы, выхожу в коридор. С опаской смотрю на то место, где оставила пиджак Кейна, но его там нет.
Едва завидев меня, спускающуюся с лестницы, сидящий на диване Прайд откладывает газету и встаёт.
— Доброе утро, мисс Соулман. Завтрак ждёт вас на кухне.
Несмотря на то, что тон мужчины вежлив, я улавливаю едва ощутимые волны настороженности, словно он готовит себя к тому, что придется меня уговаривать. Догадываюсь, Кейн дал Прайду четкие инструкции по поводу того, где я должна есть, и он намерен их выполнить.
— Спасибо. — посылаю ему короткую улыбку, и замечаю как с черты лица разглаживаются. — Не составите мне компанию? Не люблю есть одна.
Я и правда ненавижу есть в одиночестве, частично из-за того, что мне приходилось часто делать это после того, как Артур уехал из дома. Это напоминало мне о храпящем на диване отце, источающем пары алкоголя и о том, как быстро не стало нашей некогда дружной семьи.
— Я посижу с вами, мисс Соулман. — согласно кивает Прайд, следуя за мной в кухню, где злополучном обеденном столе стоит круглый поднос, накрытый пузатой крышкой, графин с яблочным соком и тарелка с круассанами.
Заметив, как я оглядываю кухню, и в очередной раз правильно расценив мой молчаливый запрос, мужчина шагает к большой зеркальной коробке, громоздящейся на столешнице, в которой я через несколько секунд признаю кофемашину.
— Я приготовлю для вас кофе.
Поблагодарив, поднимаю металлическую крышку и обнаруживаю там тарелку с яйцами пашот на поджаренных тостах и горку свежего авокадо.
— Прайд, вы голодны? Я бы хотела поделиться с вами.
— Нет, я не голоден мисс Соулман. — мужчина ставит передо мной чашку с черным кофе и, бесшумно придвинув молочник, через пару минут возвращается с точно такой же чашкой кофе для себя.
— Кейн… То есть мистер Колфилд, он уже уехал на работу? — спрашиваю, аккуратно надрезая яйцо, от чего насыщенного цвета желток расплывается по тосту. Прайд мне симпатичен, и если уж я на неопределенное время застряла в этом доме, то хочу постараться наладить наш с ним контакт.
