Я закашливаюсь от подступившего спазма тошноты и смаргиваю выступившие слезы с ресниц, позволяя им катится по щекам.
— Глубоко дыши носом. — раздается сверху. — и не напрягай горло.
Я втягиваю воздух носом, принимая повторное вторжение, и хотя тошнота вновь даёт о себе знать, она ощущается намного слабее. Несколько толчков спустя, пальцы Кейна обхватывают мой подбородок, и тянут его вверх, заставляя встретится с ним глазами, пока сам он продолжает ритмично вбиваться мне в горло.
— Работай языком.
Я изо всех сил стараясь не перестать дышать и не дать тошноте взять вверх, прижимаю язык к твердости, двигающейся во мне подобно поршню. Челюсть Кейна напрягается, и его пальцы сильнее стискивают мой подбородок, от чего по телу прокатывается волна триумфа того, что я смогла пошатнуть его невозмутимость, поэтому сильнее сжимаю его ртом и намеренно царапаю нежную кожу зубами. В глазах Кейна на долю секунды расширяются, а с губ срывается тихое шипение, после чего он резким рывком выходит из меня и, сжав горло, толкает на кровать, наваливаясь сверху. Его член врывается в меня почти в ту же секунду, заставляя громко все вскрикнуть и обхватить его ногами; большой палец толкается мне в рот, оттягивая верхнюю губу.
— Соси, — хрипло приказывает Кейн, приближая лицо так близко, что я способна увидеть лишь его расширенные зрачки.
Сознание покидает меня вместе с рывками воздуха и стонами, которые выбивает из меня каждый новый толчок члена, но тем не менее обхватываю палец губами и вбираю его в себя в такт суровым движениям. Я перестаю понимать, откуда расцветает источник наслаждения, от которого тело нагревается с каждой секундой, и голова идёт кругом: является ли причиной концентрированный запах Кейна, проникающий мне в мозг по тяжестью его тела, либо дело в его учащенном дыхании на моих губах, либо же причина в удвоенной дозе его проникновения, а, возможно, и в том, что я по нему соскучилась. Меня разрывает на части меньше через минуту: я закрываю глаза, прикусывая его палец зубами и вонзаюсь ногтями ему в спину.
— Твою мать, Эрика. — глухой рык опаляет шею.
Ладонь Кейна вновь смыкается на моем горле, пока он, не переставая двигаться, продолжительно извергается в меня, стекая на простыни.
Пульс грохочет в ушах, а по телу распространяется сладкое щемящее чувство, рождённое близостью, поэтому я позволяю себе не думать и запускаю пальцы в густые волосы и крепче обнимаю его ногами. Мы лежим так в течение минуты, после чего Кейн отталкивается от кровати и, выпрямившись, приводит в порядок молнию брюк.
Я испытываю слабовольное желание попросить его остаться со мной, но вместо этого подтягиваю одеяло к груди, наблюдая, как он молча выходит из спальни.
В отличие от предыдущих дней, проведенных в доме Кейна, сегодня я просыпаюсь около семи, бодрая и полная энергии. Сходив в душ, облачаюсь в новый домашний комплект, состоящий из кремовых штанов и шелковой майки с кружевной оторочкой, и спускаюсь в гостиную. Прайда на привычном месте нет: очевидно, он счёл меня совой и потому приступит к обязанностям личной тени чуть позже. Собираюсь пойти на кухню, чтобы сделать себе кофе, когда слышу посторонний шум позади себя и, развернувшись упираюсь взглядом в Кейна, одетого в спортивные шорты. Он явно тренировался, судя по стекающим дорожкам пота, и тому как вздулись вены на его предплечьях и бицепсах.
Последний раз я видела его без рубашки пять лет назад, и сейчас не могу перестать разглядывать, оценивая произошедшие изменения: крепкие мышцы груди, поблескивающую влагой волну пресса и выраженные косые мышцы, спускающиеся за промокший пояс шорт. Определенно, дьявол.
Кейн быстро пробегается взглядом по моей фигуре, от чего я привычно краснею, и указывает глазами на кухню:
— Иди завтракать, я сейчас подойду.
Небрежным жестом стерев капли пота перекинутым через плечо полотенцем, обходит меня, обдавая запахом разгоряченной кожи и лёгким аромат одеколона, от которых сердце начинает учащенно колотиться. Усилием воли заставляю себя не оборачиваться, чтобы не разглядывать его спину, и, дождавшись, пока звуки шагов стихнут, семеню на кухню.
После непродолжительной возни с кофемашиной, мне, наконец, удается сделать чашку американо, после чего я быстро наполняю вторую и ставлю ее на стол, туда, где предположительно будет сидеть Кейн.
Подняв металлическую крышку, обнаруживаю в нем двойной объем уже привычного завтрака, и выкладываю на тарелку одно яйцо пашот и нарезанный авокадо, но без Кейна к трапезе решаю не приступать, и вместо этого делаю глоток бодрящей горечи.
Кейн появляется на кухне через двадцать минут, облаченный в голубую рубашку и брюки, быстро пробегается глазами по стоящей на столе чашке с кофе и, ничего не сказав, идёт к кофемашине и наливает себе новую порцию.
