— Невероятный вкус. — Не убирая пальцы, Маркус укусил Рони за попку, затем встал и сорвал с себя футболку. — Я собираюсь трахнуть тебя, Рони. — Он зажал зубами чувствительную кожу на стыке шеи и плеча, и Рони задрожала. — Быстро и глубоко.
От ощущения прикосновений его мускулистого торса к спине и трения джинсовой ткани об попку, Рони застонала. А когда Маркус прикусил метку, у неё едва не подогнулись колени. Он лизнул место укуса и втянул кожу в рот, словно был заворожён её. А Рони заворожённо жаждала ощутить его в себе… но Маркус лишь продлевал агонию.
— Маркус, сейчас, — прорычала она. Но придурок шлёпнул её. — Ах ты, сукин сын… — Он вновь шлёпнул её по попке. Рони двинула локтем ему по рёбрам. Чем ответил Маркус? Добавил к первому пальцу в её теле второй и прокрутил их внутри. Другой же рукой намотал её волосы на кулак и дёрнул голову назад.
— Нападать на стража на его территории — преступление.
Задыхаясь от желания, она облизала губы.
— Никаких больше игр. — Очевидно, ему нужно напомнить, что он имеет дело с доминантной женщиной. Заведя руку назад, она оцарапала до крови шею Маркуса, и он зарычал. — Мне нужно кончить.
Вытащив пальцы, он раздвинул ноги Рони шире и прижал головку к её входу.
— Я, Рони. Тебе нужен я, — поправил он и вошёл в неё по самые яйца.
Рони почувствовала, как внутренние мышцы сжали его ствол, а затем её тело сотряс оргазм, поражая своей свирепостью. Маркус не стал ждать, когда волны оргазма сойдут на нет, и не дал Рони передышки. Он начал толкаться в её тело, до боли впиваясь пальцами в её бедра.
— Да, этого я хочу. — Подсознательно, он понял, что всегда этого хотел. Упёршись обеими руками в стену, Рони толкалась назад, встречая Маркуса на полпути. О, нет, так не пойдёт. Маркус шлёпнул её по ягодице. — Нет, сладкая, я тебя трахаю. А ты просто принимаешь. — От её рыка он улыбнулся.
Она посмотрела на него через плечо.
— Я не покорная.
— А я и не говорил, что ты покорная. Я сказал, что трахаю тебя я, а ты принимаешь. И говорю последний раз: когда я внутри тебя, твоё тело принадлежит мне. И сейчас, я хочу его трахать.
Она могла бы ответить на это заявление целой чередой ругательств, но Маркус начал толкаться в неё всё сильнее, быстрее и глубже, давая именно то, что ей нужно.
— Я собираюсь кончить, сладкая, и хочу, чтобы ты кончила со мной. Сейчас же.
Он прикусил ей плечо, а Рони откинула голову назад и закричала, пока волна за волной экстаза почти яростно прокатывались по телу. Он выругался её шеи и ещё раз глубоко в неё вошёл, взрываясь в собственном освобождении. И в этот момент, казалось, все силы покинули Рони, и если бы Маркус не держал её за талию, она бы рухнула на пол.
Маркус отнёс её в ванную, где обтёр обоих влажным полотенцем, а затем отнёс на кровать. Сняв оставшуюся одежду, он лег рядом, нежно поглаживая новую метку на плече Рони с блеском самоудовлетворения в глазах.
— Доволен, да?
— Да. — Как и его волк.
Услышав рингтон мобильника, Рони застонала. Она знала, кто звонил, и не хотела с ней разговаривать.
— Ты ответишь?
— Нет, это мама. У неё, вероятно, развилась грыжа от мысли, что я там, где сейчас. А раздражать её — моё хобби.
— Ты знаешь, почему она такая? Почему вмешивается и так яростно тебя опекает?
— Потому что убеждена, что я не могу постоять за себя из-за инцидента, случившегося ещё до моего совершеннолетия.
— Нет, сладкая, не только поэтому. И Ник не из-за этого.
Она свела брови.
— Что ты хочешь сказать?
Хотя Маркус не знал всех деталей, был уверен в одном.
— Ник чувствует вину, потому что убежден — он травмировал тебя, когда напал на этих людей, спасая тебя. — Да, Шайя тоже такое говорила. — Он считает, что должен загладить вину, поэтому пытается защитить тебя от всего плохого в мире. И не потому, что считает тебя неспособной защититься… так он пытается облегчить своё бремя.
Что, по мнению Маркуса, эгоистично. Но, возможно, Ник это делал подсознательно. Парень просто заботился о сестре.
Рони, не думавшая о таком раньше, шумно выдохнула.
— Ладно, полагаю, в этом есть толк. Тогда почему мама такая?
— Всё просто: она знает, что ты доминантнее её. — Он ласково водил пальцем вокруг её пупка, наслаждаясь тем, как подрагивала Рони. — Уверен, твоя волчица неудобно себя чувствует в окружении более властных женщин, и инстинкт велит уложить их всех, чтобы они поняли иерархию и не стали тебе угрожать. Такое относится к любой альфа-самке. Кэти не хочет становиться ниже в иерархии. Гордыня.
Вот чёрт.
— Почему я раньше этого не замечала? — она всегда считала себя умной и наблюдательной.
— Потому что они — твоя семья, такой херни от родных не ждёшь. Но в первую очередь, они — люди, а люди могут быть говном.
Судя по его голосу, в нём говорил личный опыт. Она не хотела углубляться в «безумный рассказ», но решила, что любопытство не порок.
— У тебя были такие же проблемы в семье?
— Да. С отцом. — Он не стал уточнять, но ощутил, как они напряглась. — Что-то не так?
— Ненавижу двойные стандарты.
— Между нами их нет.
