— Ты много раз просил меня поделиться историей, но о своей умолчал. Я не говорю, что тебе нужно рассказывать всё, ведь понимаю, что есть то, чем ты делиться не хочешь и это нормально. Но если собираешься уклоняться хотя бы от расплывчатых рассказов, не проси меня больше делиться своим дерьмом.
— Рони, тебе всего-то надо было спросить. Как я уже говорил, есть то, о чём тебе лучше не знать, всё же остальное я расскажу, только спроси.
Ага, теперь она поняла, что он делал. Маркус втягивал её в разговор, а не просто давал возможность отвечать на её вопросы. Хитрый ублюдок.
— Ладно. Твой отец всегда таким был?
— Всё изменилось примерно тогда, когда я впервые перекинулся. Но мы не ругались, пока мне не стукнуло пятнадцать. — Хотя, на самом деле, они никогда не ладили.
— А почему? — прорычала она, потому что он намеренно говорил поверхностно.
— Я решил уйти с Треем. — Решение изгнать Трея приняли после того, как тот победил отца на дуэли, тогда стая раскололась надвое. Многие ушли с Треем, чтобы создать собственную стаю. Так появилась стая Феникса.
— Твой отец хотел, чтобы ты остался?
— На самом деле, нет. Когда произошёл раскол, мои родители решили переехать в стаю тётки. Но я решил уйти с Треем, моему отцу это не понравилось, и он решил надавить на меня, приказав сделать так, как хотел. Но ничего не вышло, и он понял, что я сильнее его.
По мнению Маркуса, если бы он остался — потерял бы рассудок.
— Эту новость он тоже принял не очень хорошо? — уточнила она.
— Нет. Я уже давно об этом знал и, думаю, отец тоже догадывался, но тот день всё подтвердил.
— Ты говорил о сёстрах. Они тоже не ушли с родителями?
— У меня три сестры. Старшие. И к тому моменту, каждую взял в пару волк из других стай.
— Сейчас с твоим отцом всё в порядке? — Она хотела спросить, был ли он тем жестоким мудаком, о котором рассказывал Ник, но такое рассказывают добровольно, а не расспросами.
— Нет. — Даже учитывая, что отец спокойно перенёс новость о доминантности Маркуса, между ними всегда были напряжённые отношения. — Мы никогда не были близки, он очень суровый. А ещё безумно гордый доминант, который всю сознательную жизнь был главой стражей. То, что его сын сильнее — задело гордость.
— Ну, тогда понятно. — Она кивнула, понимая этого волка.
Маркус нахмурил лоб.
— Что?
— То, почему ты скрываешь уровень своего доминирования. Ты так долго это делал, защищая гордость отца, что это стало частью твоей личности. К тому же, ты не боишься вызова, и неудивительно, что ты такой, какой есть.
Маркус минуту над этим подумал.
— Возможно, ты права.
Она фыркнула.
— Конечно, права. — Он усмехнулся ей в плечо и поцеловал его.
Когда Рони стала вырисовывать узоры пальцем на его руке, Маркус удовлетворённо закрыл глаза. Но когда Рони задела шрам от следов когтей, замерла и отдернула руку, словно была ребёнком, пойманным за кражей печенья из банки.
— Извини.
— Тебе не нужно извиняться. Меня не сломает, если ты коснёшься шрама. — И он очень желал её ласк, но Рони не собиралась продолжать. — Тебе легче станет, если я расскажу откуда шрам? — Не дав ей ответить, он рассказал: — Когда наша прежняя стая распалась, и мы ушли с Треем, с нами ушёл кое-кто ещё. Мама Трея, Луиза. Она бросила пару, чтобы поддержать Трея. Кто-то может пережить расставание с парой, но она… оказалась не так сильна. Для неё и волчицы разлука стала каторгой. Она сошла с ума. Нацелилась на меня… Трей перегрыз ей горло. — Чёрт, Рони не ожидала такого. Она думала, что это один из «сувениров» после побоев отца… если такие вообще были. — Не думай, что я погряз в этом или у меня руки опустились. Нет. Её невозможно было контролировать. Она одичала, а из такого состояния не возвращаются. Но мне ненавистно, что я вмешался и поставил Трея в такое положение, хотя Трей постоянно повторяет, что так и так вмешался бы. — Он прикусил мочку её уха, жаждая физического контакта. И словно ощутив это, она погладила его по плечу. — Я никогда не хотел быть стражем. Как и ты, я не хотел вести или быть ведомым. Но пошёл на этот пост, потому что Трей попросил. — Он заправил локон волос ей за ухо. — Видишь? Мы похожи в этом. Оба стараемся искупить то, в чем нет нашей вины.
— Полагаю, так и есть.
Он лизнул её новую метку, которая необъяснимо манила его.
— Я чувствую, что твоя волчица спокойна. А мой волк хочет с ней поиграть. — Его зверь чувствовал, что волчица Рони заинтересована в играх.
— Ты хочешь сказать, он хочет «взобраться» на неё? — Рони хихикала.
Маркус порочно улыбнулся.
— И это тоже.
Волчица не возражала. На самом деле, даже настаивала, и это серьёзно беспокоило.
— Я опасаюсь позволять им бегать.
— Почему?
— Моя волчица может быть игривой. Но она агрессивная, когда идёт за тем, чего хочет.
Маркус легко прочитал между строк.
— Думаешь, она поставит метку моему волку?
