– Сейчас, оно холодное, надо подогреть, – отозвалась Милолика и, отряхнув руки, прошла к настенным шкафам, достала кружку, развернулась и…
Глаза девушки широко распахнулись, руки дрогнули, и кружка полетела на пол.
– Рустам? – вырвалось у неё сиплое, в то время как в глазах всплеснулась тревога. Она быстро посмотрела на сестрёнку, которая тоже повернулась в сторону мужчины, обратно и сбивчиво залепетала: – Я не знала, что ты дома, я сейчас, мы… – она шагнула в сторону стола, чтобы поскорее схватить в охапку Милу и унести её в комнату.
Девушка прекрасно помнила строжайший наказ от тёти Зейнаб: «Смотри, чтобы Мила не попадалась на глаза Рустаму – не любит он детей, так что не рискуй!»
– Стой! – резко остановил её Рустам и Лика испуганно застыла. Едва ли не сжимаясь, смотрела на приближающегося мужчину и изумлённо распахнула глаза, когда он, присев перед ней на корточки, начал собирать с пола осколки разбитой кружки.
Опустившись на корточки, хотела помочь и уже протянула руку к одному из кусочков керамики, как Рустам перехватил её запястье, отвёл в сторону:
– Не надо, порежешься.
– Я… прости, – выдавила Лика всё так же сидящая на корточках.
– За что? – Рустам удивлённо на неё посмотрел.
– За… за кружку и за то, что мы здесь. Я…
– Помолчи, – грубовато оборвал её Рустам.
– Ох, – послышался голос Зейнаб, – что случилось?
– Я кружку разбила, – жалобно повинилась Милолика, в то время как Рустам, поднявшись, выбросил осколки в урну, повернулся к экономке:
– Кофе мне пусть принесут,– бросил распоряжение и уже выходя, остановился, услышав вопрос от, молчавшей до этого Людмилки:
– А ты дядя Рустам, да?
Рустам, нервно кивнув, поспешно вышел. Вернулся в кабинет, но продолжать работу уже не было желания. Откинувшись на спинку кресла, он с улыбкой вспомнил Милолику.
Переодевшись в лёгкое платье, в фартуке и с мучным следом на щеке она выглядела безумно мило – этакая домашняя девочка. В душе его растеклась теплота, когда он думал о девушке, не свойственная ему нежность.
– Хрен с ним, пусть идёт, как идёт, – проговорил сам себе и мысленно добавил: – «Всё равно через пару месяцев приестся, надоест играть с ней в чувства. Договор закончится, и опущу её. Может, она даже немного потоскует… А потом найдёт себе какого-нибудь хренова романтика, который будет таскать ей цветочки и успокоится!»
Только вот от видения не к месту вспыхнувших картинок – как Лика кому-то нежно улыбается, распахивая свои небесные глаза, как стонет в чужих объятиях, у Рустама непроизвольно сжались кулаки.
На следующий день Рустам уехал в рабочую командировку и Милолика загрустила. С одной стороны – она была рада некой передышке, потому что ей необходимо было взять себя в руки, чтобы не показывать своей душевной боли, что с каждым днём тревожила её всё сильнее, с другой стороны – она скучала по нему. Эти эмоциональные качели окончательно вымотали девушку. Рустам то приближал к себе, то цинично отталкивал, то смотрел как на пустое место. Ей казалось, что так будет бесконечно и никогда не вырваться из рук этого мужчины. Да и хотелось ли ей вырваться?
Пролетела неделя, а Лика всё больше замыкалась в себе. Она пыталась на что-то отвлечься, прилагала усилия, чтобы никто не заметил её удручённого состояния, но с каждым днём боль давно прошедших воспоминаний накрывала её всё сильнее и сильнее.
Прошло несколько дней, и вернулся Рустам. Только его приезд не принёс ей душевного равновесия. Лика погружалась в апатию – не хотела ни есть, ни учиться, да и на ласки Рустама по ночам отвлекалась только мимолётно.
Рустам заметив, как поникла Лика, настороженно присматривался к девушке, собираясь вывезти её на отдых, чтобы разрушить её необъяснимую хандру, но внезапно на него обрушились проблемы с одним из контрактов на строительство.
Решая возникшие вопросы, Рустам часто допоздна задерживался в городе и оставался ночевать в квартире. Если же удавалось вернуться в загородный дом, то единственное желание было поесть, схватить Милолику в охапку и после бурного, страстного секса провалиться в сон.
В бешеном ритме работы для Рустама, а для Милолики вязкой апатичности закончились последние дни января, и пролетела половина февраля.
В один из пасмурных дней, утром Лика бросила на себя в зеркало рассеянный взгляд и, поморщившись – отвернулась. Глаза чуток припухли от того, что она полночи не спала, да ещё и временами плакала, а когда спустилась к завтраку, удручённо скривилась, узнав, что Рустам так не возвращался домой:
«Вторую ночь, – едва сдерживая слёзы, подумала Лика. – А до этого он также не ночевал два раза!» Вяло ковырнула в тарелке, сидя одна в столовой. И если бы их отношения были понятны девушке, если бы она могла просто спросить у него, узнать о том – почему он не ночует дома, узнала бы о проблемах, свалившихся на мужчину, то не строила бы скоропалительных догадок, поделилась бы своей болью.
