– Рустам Дамирович, – телохранитель попытался остановить его: – не стоит вам в таком взвинченном состоянии за руль, давайте я…
– Отвезите её домой, – проигнорировав охранника сел в машину и захлопнул дверь.
Мотор послушно заурчал и авто, быстро набрав скорость, скрылось из виду.
– Ну что? – крикнул водитель второй машины, в то время как телохранитель Рустама подбежал к авто и споро запрыгнул на переднее сиденье.
– Домой давай, – выдохнул, бросил взгляд в зеркало заднего вида на девушку, сидящую сзади и отрешённо смотрящую в окно.
Рустам прибыл домой первым.
Сорвав по дороге галстук, прошёл в кабинет сразу к бару и, налив коньяк, залпом опрокинул в себя. Второй бокал, и только на третьем остановился. Скинул пиджак на диван, а услышав звук въехавшего на территорию участка джипа, выдохнул и в этот момент остро пожалел, что недавно бросил курить.
Достав телефон, Рустам нажал на кнопку вызова, сразу распорядившись:
– Проводи Милолику ко мне в кабинет.
Уже хотел отбросить телефон, как тот завибрировал.
– Вот только тебя сейчас не хватало! – процедил раздражённо, принимая вызов.
– Что у вас случилось? – в трубке прозвучал взволнованный голос Амирханова старшего.
– Ничего с чем бы я ни справился, – зло отчеканил, наблюдая в отражении оконного стекла как приоткрылась дверь, в кабинет вошла Милолика и, сделав пару шагов внутрь, остановилась, опустив голову.
– Рустам, мне тут твоя охрана вкратце обрисовала ситуацию,– продолжал дядя: – и не скрипи зубами – волнуюсь же, да не за тебя. – Вздохнул: – Ты особо не зверствуй. Ну, молодая же совсем, сколько ей там? Девятнадцать? Глупая – вот и не подумала. Ты вон тоже в девятнадцать…
– Я услышал тебя, – прервал Рустам и нажал на отключение связи. Помассировав переносицу, повернулся к Милолике.
Она уже не смотрела вниз. Голова поднята, но взгляд… тоскливый, отрешённый, словно уже сама заранее нарисовала себе картину своей расплаты и безропотно её приняла.
Пальто в районе колен заляпано грязью, как и зауженные брючки – видно, что на коленях стояла у могилы родителей, и было ей наплевать на одежду. Лицо бледное, как полотно, а глаза красные и опухшие от слёз.
«Зверствовать?», – вздохнул устало Рустам, глядя на иногда подрагивающую девушку. Да ему в этот момент хотелось её сначала раздеть, засунуть в тёплую воду, чтобы отогрелась, а потом уже отшлёпать как маленького ребёнка.
– Иди к себе, – вырвалось у него резче, чем сам ожидал, от чего Лика опять вздрогнула, но, даже не посмотрев в его сторону, кивнула и прежде чем она покинула кабинет, добавил: – Я надеюсь, ты помнишь про указанное в договоре наказание?
Опять кивнув, Лика понуро вышла, а Рустам прошёл к столу, не сел, практически упал в кресло. Он действительно испугался за неё. Сам не ожидал, что испытает подобное мерзкое чувство из-за кого-то не из ближнего круга семьи. Давно закрылся, отгородился от всех, кроме матери и дяди. А тут девчонка заставила его пережить такую бурю негативных эмоций, что его до сих пор потряхивало.
Ещё только подъезжая к кладбищу, в его затуманенное яростью сознание пробилась догадка – почему это случилось. Годовщина. Ровно три года прошло с момента гибели её родителей. Понимал – её поступок идиотский, спонтанный, но и он сам тоже виноват. Видел же, что происходит с ней, что замыкается в себе, но из-за навалившихся рабочих проблем отмахнулся, не вспомнил, решив разобраться с этим позже. Вот и получил результат.
Вызвав горничную, отдал распоряжение проследить за Милоликой:
– Она замёрзла. Что там нужно – противовирусные какие-нибудь дайте, пусть под горячим душем отогреется.
Молодая женщина, понятливо кивнув, молча скрылась за дверью.
Лика зашла в свою комнату и, едва переставляя ноги, подошла к кровати. Села, опустив голову.
Утром, собираясь в ВУЗ и намеренно оставляя дома телефоны, Лика понимала, что последует за её поступком, знала, как её выходка будет глупо, безответственно воспринята Рустамом, но и по-другому не могла поступить.
Едва представив, что её на кладбище сопроводит вездесущий телохранитель, и он с водителем будет наблюдать за каждым её движением, слышать каждый всхлип – девушку начинало трясти.
Не могла, не хотела показывать кому-либо свои чувства, своё горе! Ей необходимо было просто пару часов побыть наедине с родными, высказаться, выплакаться, повиниться.
Чувствуя себя старой, разбитой старухой, у которой и сил-то не осталось, чтобы просто раздеться, безропотно прияла помощь от пришедшей горничной. Уже в душе, под тёплыми струями воды, поняла, насколько сильно промёрзла и что её до сих пор бьёт озноб.
– Разбудите меня к пяти часам, – попросила, накрываясь одеялом.
– Зачем? Вам бы выспаться, да поесть, – Наталья, молодая женщина сочувственно смотрела на девушку, подоткнула одеяло.
– Не хочу, – в очередной раз отказалась от предложения поесть. – Надо Милку из сада забрать, – пробормотала, забыв, что она-то из комнаты не имеет права выйти.
– Так с час назад Зейнаб Аслановна вернулась, она и заберёт. А вы отдохните, – донёсся ответ до уплывающей в сон Милолики.
Лика провела в изоляции больше суток.
