Контакт тепла и холодного металла в его языке вызывал тянущую боль внизу живота. Агнес тихо застонала.
Тонкие руки переместились на его лицо, обхватили его, чтобы быть ближе. Кожа к коже. До мурашек по выступающим позвонкам.
Ее тихий всхлип донесся до него словно издалека. Срывая оборону, так долго возводимые ледяные стены. Марк яростно впивался в ее губы, и она так же ненасытно отвечала ему. Втянула его язык в свой рот, заставив парня несдержанно зарычать.
Боль в паху стала невыносимой.
— Что ты со мной делаешь? — вырвалось из его горла, когда их губы с соблазнительным, влажным звуком оторвались друг от друга. Он слегка отстранился, убирая руки. Агнес зажмурилась, ласково потеревшись лбом о его скулы, как кошка, ищущая ласки.
Безумие. Это было безумие. И вместе с тем приносило такое упоенное освобождение, что у него заболело в груди. Там, спрятанное за сводом ребер, мышц, костей, что-то просто разрывалось, разлеталось на мелкие обломки. Кусочки. Частицы. Молекулы. Его выворачивало наизнанку. Трясло, как при лихорадке. Потому что он позволил ей себя поцеловать. Потому что до нее все вдруг перестало иметь значение.
Он слегка наклонил голову, соприкоснувшись с ней носом.
— Не уходи.
А потом замер. Потому что после ее фразы перед глазами возник другой образ.
От которого свело скулы и чувство вины захлестнуло с такой силой, что захотелось исчезнуть. Воспоминание взорвалось режущей болью в висках — отрезвляющее, убийственное.
Голоса в голове сводили с ума.
Он наклонился, заставив ее сердце неистово биться, и прошептал:
— Мне не нравятся твои прикосновения, Уокер. В моей жизни были девушки поопытнее.
Агнес застыла, когда до нее начало доходить, что произошло. Марк смеялся над ней.
— Какая же ты жалкая, мать твою, — послышался ледяной голос, от которого сердце Агнес на миг застыло и перестало биться.
В глазах предательски защипало.
— Меня тошнит от тебя, — продолжал Марк. — Я хочу выблевать это ощущение. — Он демонстративно сплюнул на землю и брезгливо вытер губы тыльной стороной ладони.
Только бы не расплакаться перед ним.
— Зачем ты?..
— Ты же не думала, что все это правда? У меня, блин, даже член не стоит на тебя, — презрительно скривился он, осознавая, что любой здравомыслящий человек поймет: это глупая ложь. — Было забавно посмотреть, как хорошая девочка превращается в шлюху, стоит поманить пальцем. На самом деле мне… противно, понимаешь? Хочется рот прополоскать. И отмыть все, что от тебя осталось.
Из уголка ее глаза скатилась слеза. Потом другая, пока хрупкие плечи сотрясались от стыда, обиды и унижения.
Он попытался сглотнуть иглы, раздирающие горло. Огонь, пылавший в его теле секунду назад, превратился в лед. Откуда в его душе столько ненависти?
Ему так хотелось подойти и обнять ее. Сказать, что он несет полную чушь, потому что боится сказать правду.
Что единственное существо, вызывающее у него отвращение, — это он сам. Что он до умопомрачения хочет ее сделать своей и не отдавать никому.
Марк молчал.
Не остановил, когда Агнес, подхватив уснувшего на его куртке котенка, убежала прочь, едва не поскользнувшись на лестнице.
Не крикнул вслед, хотя бы пытаясь что-то исправить.
Ничего не сделал.
И впервые искренне пожалел о споре.
В старом особняке было тихо, как на кладбище. А в голове Марка вопли не стихали ни на мгновение.
Черт, черт, черт. Что за дерьмо только что произошло?.. Этого не было в его планах. Как он посмел перешагнуть черту?
Срочно требовался ледяной душ. Марк замер, ощущая, как кровь шумит в ушах и как в штанах до сих пор тесно. Как он допустил такое?..
Он играл, всего лишь развлекался. Не больше. Он
Твою мать.
Желудок сжался. Пальцы зудели, каждое прикосновение словно отпечаталось у него под кожей. Он стиснул зубы, мучаясь от давящей боли в паху. Хотелось разрядки. Парень устало уронил голову на колени. Пытаясь стереть из памяти этот день. Стереть из памяти эту чертову девчонку… Но был лишь ее запах.
Нет. Только не это. Только не снова.
Парень обхватил руками лицо, пытаясь заглушить мысли. Но они бились о черепную коробку, застилая реальность.
