Для этого неугасимого обмена близ порта всегда лепилось множество столов, за каковые приключались и баталии. Городской глава решил придать этому хаосу пристойный вид, смел все столы и за два года возвел по столичному образцу торговые палаты: одноэтажный длинный корпус с узкими дверями через каждый шаг и стройными колоннами, глядящими на берег. Гулять под единым крыльцом можно было в любую погоду, и ловкие купцы изрядно выиграли. Зато лотошники сочли себя в накладе — на лавку с дверью денег не нашли, а покупатели привычно убрели сюда от нового базара поодаль, разросшегося за два года стройки.
Посовещавшись, иные сволокли столы назад и утвердили прямо напротив изящных колонн, у кромки каменистого обрыва над заливом. Благодатная картина вновь была нарушена пестротою блошиных рядов, где зычное «копченая треска!» могло в равной мере относиться и к товару, и к неугодной покупщице.
Городской глава еще год пытался выкурить лотошников оттуда уговорами и бряцанием шпаг, но каждый день они там собирались вновь, сдвигаясь только на десяток метров дальше или ближе. Махнув на них рукой, глава смирился, и портовая торговля потекла незыблемым укладом.
Нерина подошла к гостиному двору с дальней, непортовой улицы, и оглядела диспозицию в досаде: по правую сторону шумели горожане у столов, по левую — вдоль нового крыльца гуляла публика благополучная. Кругом сновали бородатые купцы, скрипели малые тележки. Лейтенант Дийенис, конечно, высок, но в этой толкотне его легко пропустишь!
Первой на общем крыльце помещалась особая чайная под государственным надзором: в ней предписывались проводить торги дорогие и долгие — как говорили, «на два самовара».
Для порядку Нерина все-таки сунула туда свой носик, хотя и не ждала, что вышедший размяться лейтенант осядет в этом скучном месте. Зорко окинула глазом просторную залу с десятком скатертей, расшитых красным крестиком, почти уверилась в предположении и вдруг среди голов нашла знакомую.
«Чур меня!» — едва не сорвалась древняя присказка, когда на ней остановился взгляд запавших очей интенданта Ирдиса.
Он сидел к ней лицом у большого окна. Против него тянул чай из пиалы дородный купец — надо думать, мужи ведут дела, как им положено. Ирдис, однако, замолк на половине фразы, привстал от лавки и сдержанно поклонился Нерине, застывшей в дверях. Она кивнула в ответ и выскочила наружу даже ранее, чем завершила тщательный осмотр. Ирдис был на чей-нибудь вкус даже возвышен и загадочен, только вурдалачья бледность интенданта наводила на кожу Нерины мороз — барышня бросилась отряхиваться от него наружу, в потоки солнца меж колонн и подальше от чайной.
Ей пришлось бы дольше приходить в себя, узнай она о продолжении минутной сцены: извинившись перед собеседником, Ирдис выскочил за барышней на миг, но сам остался на пороге и долго молча простоял, то щурясь в ее спину, то дважды поглядев назад по улице. Вернулся к самовару он куда рассеянней, чем от него поднялся, точно в уме его остался нерешенным какой-то значимый и трудный для него вопрос.
Нерина этого не ведала и шла вперед, надеясь, что по торопливости не пропустила лейтенанта в зале.
Пришло время проверять все двери, одну за одной. В галантерее лейтенанта не нашлось, в маленьком пряничном царстве — не отыскалось тоже, тщетно была проверена и дюжина других лавок, идущих друг за другом. Нерина обнаружила, что начинает и сама смотреться подозрительно с таким пробегом, когда у колонны обрела растрепанного следопыта из нанятого ею малого отряда. Сын кухарки встретил ее взгляд, вытянулся, как перед фельдмаршалом, только что без воинских приветствий, и прошептал, косясь на дверь «Пещеры заморских сладостей».
— Господин нынче там! От меня не уйдет, не боитесь!
Нерина спешно отступила и нервически махнула на докладчика рукой — нашел, где ей рапортоваться! Еще из блошиных рядов на берегу теперь за барышней смотреть начнут с прищуром!
— Молчи, — сердито шикнула она, уже не глядя. — Работай скрытно и меня не выдавай!
Мальчишка враз влился обратно в тень колонны, и с печатью давней скуки на челе убрал за щеку леденец, по-видимому, припасенный для прикрытия.
Взаимное обособление сговорщиков было как нельзя ко времени — лавка распахнулсь, и появился сам субъект, привлекший в этом городе так много разного внимания.
Барышня уже была готова, и в удивленный тон вложила всю доступную сердечность:
— Лейтенант Дийенис!
Она успела порадоваться, что встреча состоялась под сенью приличного гостиного крыльца, а не в гудящих толкотней столах напротив, когда лейтенант живо обернул на барышню свое античное лицо.
Всякое касательство к приличиям сразу пропало — глаза доблестного героя были до того красны, что Нерина не смогла даже возликовать по поводу так скоро найденного доказательства «первого пункта» о страсти к вину.
Лавровый венок совершенно засох и незримо осыпался наземь.