С трапа Рауль сошел, окрыленный — починка идет неспешно, зато благополучно, погода хороша, и матушка теперь наговорится вдоволь! Он только завернул в гостиные ряды, чтобы после триумфального возникновения на пороге в речной грязи, наконец, появиться дома достойно и не с пустыми руками.
Рауль покинул густо пахнущую сахаром лавку заморских сластей и был вполне готов идти за мост, когда судьба преподнесла ему иную встречу.
— Лейтенант Дийенис!
Задорный голос барышни Нортис ворвался в его день весенней трелью.
— Нерина Стефановна, — Рауль кивнул учтиво и с немалым облегчением — кажется, за ту маленькую неприятность на «Императрице» разумная барышня зла на него не таит.
— Прощаетесь с большой землей, пока еще есть время? — приятно и внимательно смотрела она из-под шляпки. Ничто в ее приветливости не открыло, с какою горечью она отметила усталость его глаз.
Рауль развел руками, признавая правоту.
— Пожалуй! От моря я вовсе отвык.
— И как вы находите город? — барышня как будто не спешила по своим покупкам. — Он изменился?
Рауль окинул взором и строгие ряды колонн, и базар над обрывом. Последний все-таки уменьшился за эти годы.
— Гостиный двор, определенно, лучше маленьких столов, открытых всем ветрам, — отметил он. — Только где же домашние крендели тетушки Хильды?
— Они их выпекала и при вас? — прямым повеселевшим взором Нерина отчего-то заставила Рауля отвести глаза.
— Мы еще в детстве полагали, что Хильда — ровесница нашему порту.
— Легко в это поверю! Она весь город кормит кренделями до сих пор, — вовсе рассмеялась барышня. — Теперь часть базара осталась подальше от берега — на пустыре под монастырским холмом. Столы уже и на склон залезают, под самые стены — настоятель сердится, особенно постом. А со Светлой седмицы там вовсе гомон до небес. Неужто не заметили?
— Я еще и не смотрел как следует, задержан был на борту… — Рауль замялся, избегая афишировать поломку, — иной заботой.
Нерина посерьезнела, поджав губу — забота лейтенанта вся читалась вокруг его красных очей. Это даже не романтичная бледность вурдалака-интенданта, а отвратительное, ничем не извинительное саморазрушение.
— Вы совсем не бережете себя, лейтенант, — со взрослым укором сказала она, хотя едва доходила ему и до носа.
Рауль смотрел все больше вниз или мимо, но на этом замечании вскинул глаза на нее, изумленно и благодарно — совсем чужая, а волнуется о тяжких его буднях! Все-таки, женское сердце мягче тех обветренных камней, что бились под ребрами бывалых мореходов.
— Не могу иначе, Нерина Стефановна, — он улыбнулся, неуверенный, как следует вести себя, чтобы опять не показаться грубым.
Нерина внутренне поцокала — как виноват и жалок сей пленник зеленого змия! Упаси Бог когда-нибудь связать себя с таким.
— Вам следует вернуть контроль над вашей жизнью.
Рауль, подавленный каскадом бед, был с барышней согласен в полной мере.
— Пожалуй, я и сам бы этого желал.
«Хотя бы сознает!» — Нерина вздохнула и вдруг ободряюще пожала его локоть белою перчаткой.
— Вы сможете! Вы совсем не безнадежны, лейтенант Дийенис!
Касаясь его руки, она заметила в ней плитку шоколада — кажется, шарльского, в ужасной розовой бумаге. Дорого и вульгарно — такое покупают только даме, и Нерина тотчас же отдернула ладонь. Разумеется, ее минутное сострадание никак не влияет на сложенный план — и «третий пункт» был, кажется, ей предугадан верно.
Смутное чувство подсказало Раулю, что он опять ее задел невольно, только на сей раз и не понял — чем? Именование «небезнадежным» как будто тоже было не такой уж комплимент, но отгадать, что разумела барышня — задачка не по опыту.
— Лейтенант Дийенис? — его неловкую заминку стушевал вдруг третий голос. — Я верно разобрал?
Рядом появился господин под шестьдесят, среднего росту, но примечательный: бакенбарды старой моды заходили на впалые обветренные щеки, живо бегали глубокие глаза, а бравая осанка немного пострадала из-за неловко поднятого левого плеча, по-видимому, от какой-то старой травмы. Черный мундир был скроен под него с учетом этой особенности.
— Капитан Лука Лужен, на покое, — протянул он руку. — Имею счастье с недавних пор состоять соседом вашей матушки.
Так вот, кто носит мастерице карты и «каждый Божий день» является на чай! Рауль ответил на пожатие с охотой и немалым любопытством.
— Матушка упоминала мне о вас, — сказал учтиво. — Ценит ваше содействие в работе над последним гобеленом.
— О вас я тоже наслышан, весьма и весьма! — улыбнулся Лужен.
«Мать лейтенанта! Конечно!» — вскинулась Нерина внутренне. Как она сразу не догадалась, кого расспросить!
— Не забывайте, господин капитан — все, что говорят матери о служащих вдали сыновьях, нужно делить надвое, — напомнил между тем Рауль.
Капитан сощурился лукаво и несколько дернул поднятым плечом.
— Даже когда называют лучшим навигатором империи?
— Разумеется, нет! — отступился сейчас же Рауль. — В подобном крайнем случае — делить по меньшей мере на четыре.
«Экий скромник! — закипела Нерина. — Умеет показаться!»