Мадам Августа всегда рано ложилась – не позднее восьми вечера. Из предосторожности Клеманс выждала до одиннадцати, потом аккуратно переобулась в домашние тапочки, чтобы сделать шаги полностью бесшумными, зажгла взятую на кухне переносную лампу и вышла на лестницу. Она напряженно прислушалась; во всем доме царила почти гнетущая тишина. Она медленно направилась дальше по коридору, переступая ногами крайне осторожно, чтобы избежать любого скрипа половиц, резко останавливаясь, если ей вдруг казалось, что послышался какой-то неожиданный звук.
Если положиться на рассказ мадам Августы, то ее комната располагается в глубине коридора, со стороны аллеи, ведущей к гаражу. Клеманс по-прежнему двигалась неслышно; потом остановилась у самой двери, приложив к ней ухо; до нее донесся легкий храп. Долго собираясь с духом, чтобы успокоиться, она наконец тихонечко повернула дверную ручку. Петли заскрипели. Молодая женщина застыла. У нее стучало в висках: она боялась, что разбудила мадам Августу, однако ее успокоило последовавшее за храпом сонное урчание. Она осторожно вошла в комнату, заслоняя верх лампы рукой, чтобы приглушить свет.
Когда глаза привыкли к темноте, Клеманс удалось различить шкаф, очертания кровати, прикроватный столик и стул, на котором лежали платье и нижняя юбка. Поскольку прислуга, по-видимому, всегда держала связку ключей за поясом, то, скорее всего, их можно было обнаружить на спинке стула, среди снятой одежды. Гувернантка бесшумно подошла, вслушиваясь в любой звук. Держа одной рукой лампу, она другой стала ощупывать одежду.
Вдруг пружины кровати заскрипели. Клеманс притушила лампу и затаила дыхание. Храп раздался опять, став еще громче. Молодая женщина, подождав несколько секунд, снова зажгла лампу и продолжала рыться. Пальцы наткнулись на какой-то твердый предмет: это был кожаный пояс. Что-то звякнуло.
Когда Клеманс добралась до кабинета доктора Левассёра, она вся была в поту. Достав платок из рукава, она вытерла лоб и подумывала уж отказаться от завершения своего плана, но тут же выругала себя за трусость. Связку ключей так или иначе все равно придется возвращать; отступать слишком поздно.
Она рассмотрела ключи и без труда отыскала нужный. Дрожащей рукой вставила его в замочную скважину. Та сработала, и она повернула ручку и вошла в комнату. Занавески были задернуты; в нос ударил царивший повсюду запах мастики. Янтарные лучи лампы скользнули по книжным полкам и массивным шкафам. Не теряя ни минуты, гувернантка бросилась к рабочему столу, чистому и до блеска надраенному. На поверхности не было ни единой бумаги, но она заметила, что в стол были вделаны ящички. Она отодвинула первый из них, справа – там лежали карандаши, счета, визитные карточки, нож для разрезания бумаг, пустая чернильница и ножницы. Ящичек слева был заперт на ключ. Ей пришла в голову мысль попробовать открыть его отмычкой, но она тут же отогнала ее. Доктор Левассёр сразу все поймет и начнет ее подозревать: она рискует потерять место, а Тристан снова останется один.
Она провела рукой под ящичком в надежде обнаружить там тайник, но ничего не нашла. Снова порылась в первом ящичке, потом решила просто вынуть его, чтобы как следует изучить содержимое. Тут она увидела странный выступ на задней стенке, за ящичком. Там на клейкой ленте висел какой-то маленький предмет. Она оторвала его. Это был ключ. Она вставила его в замок ящичка слева; после нескольких попыток замочная задвижка поддалась.
Первое, что увидела Клеманс, – пачка писем, обвязанная розовой атласной лентой. Щеки ее горели от стыда, когда она развязала ленту и сняла конверт, где был написан адресат: мсье Шарлю Левассёру, до востребования. Она вынула пожелтевший листок бумаги и развернула его. Лиловые чернила выцвели от времени.