Леонтина. Бывшая гувернантка по крайней мере в одном сказала правду: у доктора Левассёр точно была любовница. Клеманс снова сложила листок и вложила обратно в конверт. Мсье Ахилл называл точную дату бракосочетания Жанны и Шарля – май 1913-го. Это означало, что Шарль Левассёр узнал Леонтину, уже когда был женат. Или, может быть, познакомился с ней до свадьбы, а потом продолжал встречаться?
Продолжая искать, гувернантка наткнулась на некролог – сообщение, напечатанное в «Ля Пресс»:
Возвращая вырезки из газеты на место, она нащупала в углу ящичка ежедневник. На кожаном переплете было инкрустировано число 1931. Клеманс принялась листать его. Шло несколько страниц с именами, написанными совершенно неудобоваримым почерком; скорее всего, пациентов. Она пробежала глазами дальше: никакого упоминания о Леонтине. Она вспомнила, как мсье Ахилл рассказывал ей о желании мадам Жанны увидеть сад за несколько дней до смерти. «Аромат сирени». Жена доктора Левассёра умерла в середине мая или, может быть, в начале июня.
Клеманс перелистала страницы до мая. Тут встречались другие сообщения, и она с трудом смогла их прочесть: «Сегодня Жанне получше», «Жанна смогла выйти прогуляться, и вид у нее наипрекраснейший». Ее внимание привлекла фраза, написанная 4 мая: «Скверный денек: Жанна дышит с трудом, лекарства, видимо, не достигают желаемого эффекта».
Мари Ланжевен решительно утверждала: она-де своими глазами видела, как доктор Левассёр заставил жену выпить какую-то микстуру в вечер перед ее смертью; но разве можно осуждать это исходя из намерений врача, казалось, искренне озабоченного состоянием своей супруги. Возможно, он всего лишь хотел облегчить ее страдания.
В этот месяц было написано еще много всяческих каракулей. Пятница, 8-е число: «Хороший денек сегодня». 10-е: «Новый прилив сил, повидимому, лечение действует». 12-е: «Снова проявилась легкая аритмия, пульс немного участился». 14-е: «Состояние стабильное». 15-е: «Опять аритмия. Мне тревожно». 17-е – всего несколько слов: «Жанна умерла».
Что-то выскользнуло из ежедневника и упало на пол. Наклонившись, Клеманс подняла квадратный кусочек картона – это была старая фотография, сепия с вытершимися углами. Влажные пятна повсюду оставили коричневатые следы в форме звезд-клякс. Две девушки-подростка, в одинаковых летних платьях, украшенных кружевными воротничками, сидели рядышком на изящном канапе, за которым виднелись умело задрапированная штора и папоротник. Они обнимали друг друга за талии. Лицо девушки слева показалось ей знакомым. Но вот что смущало: лицо девушки справа было вырезано. Под снимком – надпись и дата от руки: «Жанна и Изабель, июнь 1912».
С того момента, как была сделана эта фотография, прошло уже девятнадцать лет – но уже тогда молодая особа с этого снимка была похожа на портрет в гостиной: такие же темные волосы и глаза, тонкие черты лица, овальный подбородок, вот только в сияющей улыбке не заметно никакой печали. По всей видимости, Жанна была тесно связана с той, кого звали Изабель. Близкие подруги? А может быть, сестры… Но если они прекрасно ладили, чем объяснить вырезанное лицо?
Гувернантка погрузилась в раздумье. Фотография находилась в ежедневнике доктора Левассёра; вполне возможно, что он сам это и сделал. Какой же мог быть у него мотив? В этом поступке чувствовалось что-то злобное, желание уничтожить, разрушить… Ей пришло на ум предположение о любовной ссоре. Изабель полюбила Шарля Левассёра, Жанна узнала об этом и так разозлилась на сестру или подругу, что вырезала ее лицо; или Шарль влюбился в Изабель, она же отвергла его, и вот чем он с досады ответил… Еще один слой прибавился к и без того смутным тайнам этого дома и его обитателей, напоминавших вложенных одна в другую матрешек – на таких кукол в витрине универсального магазина в Сент-Эрмасе она обожала глазеть в детстве.
Возвращая фотографию в ежедневник, Клеманс вдруг осознала, что не знает, между каких страниц был вложен снимок, перед тем как вывалился. Сердце у нее забилось, руки взмокли. Доктор Левассёр наверняка это заметит. Он поймет, что кто-то входил к нему в кабинет и рылся в его вещах. Ей пришлось смириться и сунуть фото наугад, моля про себя, чтобы ее работодатель ни о чем не догадался.