Глухая ярость омрачила незлобивые черты лица Мари, мечтательно поглядывавшей на дрожавшие в воде отражения деревьев, быть может, черпая в этих бликах успокоение.
– Однажды вечером, незадолго до ужина, я сидела в своей комнате, от ветра хлопали ставни. Я подошла к большому окну. В одном из слуховых окошек башни я увидела огонек, слабый, точно свет лампы. Меня кольнула дурное предчувствие. Я закрыла ставни и вышла на лестницу.
Внезапно Мари остановилась, бросив встревоженный взгляд на праздно шатающегося человека на тропинке. Клеманс, захваченная ее рассказом, теребила ее:
– Что было дальше?
– Прошу вас. Не так громко.
Она дождалась, пока прохожий скроется из глаз, и только тогда продолжила:
– Я поднялась в башенку. Дверь была закрыта, но из-под нее сочился луч света. Я умирала от страха, но стоило мне только подумать о несчастной мадам Левассёр, как эта мысль возвращала мне храбрость. Я повернула ручку, дверь не была заперта на замок. Сквозь щель я заметила доктора Левассёра. Склонившись над кроватью, он давал жене что-то выпить. Она слабо отказывалась. Он старался ее успокоить: «Прошу тебя, это поможет тебе уснуть». Вдруг доктор обернулся в мою сторону, я едва успела отскочить. Я вся вжалась в стену, сердце зашлось так сильно, я боялась, что он его услышит. Послышались приближавшееся шаги, дверь распахнулась настежь, я чувствовала, что он совсем рядом, ощущала его прерывистое дыхание, он спросил: «Кто здесь?» Я затаилась, я знала: если он обнаружит меня, лучше уж мне сразу умереть. Он простоял на пороге несколько секунд, показавшихся мне вечностью. Потом снова закрыл дверь и запер на ключ. Я выждала время, потом прокралась по коридору, так аккуратно, чтобы пол не скрипел от моих шагов. Навстречу мне попалась мадам Августа. Я просто кивнула ей головой, снова пробралась к себе и не раздеваясь рухнула на кровать, настороженно прислушиваясь к малейшему шуму в доме. К ужину на кухню я не явилась, от одной только мысли о еде сердце у меня заходилось… Наконец я заснула. Проснувшись в шесть утра, я почувствовала, что в доме тихо, как в могиле. Вдруг в дверь постучали. Я вся застыла в кровати, не в силах пальцем шевельнуть; меня мучила уверенность, что за дверью доктор Левассёр и он пришел причинить мне зло. «Мадам Ланжевен, откройте!» Я узнала голос Августы. Встала и открыла ей. У Августы были покрасневшие глаза, по щекам текли слезы. «Мадам Жанна скончалась».
Вытащив из рукава платочек, бывшая гувернантка приложила его к глазам. Клеманс онемела от печали и ужаса. Тяжелые тучи теперь плыли по небу.
Парк, показавшийся ей таким буколически уютным в красновато-золотистом свете сентябрьского солнца, теперь выглядел немного зловеще.
– Он ее отравил, – прошептала Мари, явно охваченная ужасом.
Клеманс вспомнила о доверительных признаниях мсье Ахилла, о «
– Вы ведь сами упоминали о том, что мадам Левассёр была тяжело больна и нуждалась в уходе, – возразила она. – Мадам Августа сказала мне, что она страдала шумами в сердце.
– Да, правда. Она не отличалась крепким здоровьем, но ведь я видела доктора, я своими глазами видела, как он заставил жену выпить ту жидкость в стакане.
– Возможно, он просто подносил ей воды или какое-нибудь лекарство.
Мари Ланжевен настойчиво затрясла головой.
– Этого не может быть. Раз она умерла в тот же самый вечер. Он хотел избавиться от нее.
В ее словах прозвучала откровенная злоба, и это не укрылось от Клеманс.
– Да с чего бы ему…
– У него была любовница.
Обвинения столь гнусного Клеманс никак не могла ожидать. Она уж было встала, чтобы уйти, но Мари удержала ее.
– Верьте мне, – убежденно сказала она. – Как-то раз я застала его в коридоре, он говорил по телефону. Доктор Левассёр разговаривал с некоей Леонтиной. Он называл ее «дорогая».
– Это должно было сильно взволновать мсье Тристана…
– Доктор Левассёр запретил ему даже поклониться останкам своей матери.
На следующий день после кончины жены он без предупреждения отослал меня, я даже не могла попрощаться с Тристаном. Он понял, что я подозреваю его в отравлении супруги.
– Вы заявили на него в полицию?
Мари Ланжевен бросила на нее разочарованный взгляд.
– Вы всерьез считаете, что полиция поверила бы простой служащей? Слово известного врача против слова скромной гувернантки?
– Вы были свидетельницей…
– Я видела, как он заставил жену выпить какую-то жидкость. У меня нет никаких доказательств, что это был яд.
Клеманс размышляла. В словах этой женщины была правда; она не имела ни единой улики. Оставался еще один важный вопрос.
– Почему вы трижды посреди ночи приходили к дому Левассёров?
– У меня холодело все внутри от тревоги за бедного мальчика, – призналась Мари. – Он так одинок, словно отец старается отгородить его от всего остального мира. Я боюсь, он задумал недоброе – то же самое, что сотворил с женой…
– Задумал недоброе? – повторила Клеманс, не поверив своим ушам.