– Отступать уже слишком поздно, – прошептала Изабель.
– Это было бы жестоко с моей стороны. Я дала ему свое согласие.
– Ты не можешь стать женой того, кого не любишь. Так было бы нечестно.
Жанна вздохнула.
– Пора спать. Как говорится, утро вечера мудренее…
Жанна едва сомкнула глаза. Из головы никак не выходили слова сестры: «Ты не можешь выйти замуж, если не любишь человека, это было бы нечестно». Она обречена выбирать между жестокостью и ложью. Когда ей наконец удалось заснуть, то приснилось, что она потерялась в густом лесу, из которого нет выхода. Ее разбудил голос мадам Августы:
– Мадемуазель Жанна!
Служанка вошла к ней.
– Пробило девять! Уж не заболели ли вы ненароком?
– Нет. Просто голова немного тяжелая.
Кухарка раздернула шторы, впустив в комнату поток яркого света.
– Вкусный завтрак – вот что нужно, чтобы ваши силы восстановились!
Жанна подумала, что после обеда явится Шарль, и от тревоги перехватило горло. Она подумала было пойти к нему и объявить, что не хочет за него замуж, но ей было неизвестно, где он живет: он вечно отнекивался, не желая сказать ей, видимо, из самолюбия. А перспектива сказать ему о своем решении, едва он ступит на порог, казалась ей отвратительной.
На лестнице Жанна с облегчением вздохнула – спускаясь, она никого не встретила и съела завтрак в одиночестве, не отбрыкиваясь от назойливого любопытства Изабель. Ее сестра напрасно отрицала очевидное – Шарль был для нее притягателен. Возможно, это лишь игривое кокетство юной девицы. Она вдруг подумала, что о визите воздыхателя надо было заранее предупредить родителей. Теперь ей бы уже не хватило духу сделать это. Как же все сложно!
Так медленно и тоскливо протекали утренние часы. Чтобы скрыть смятение, Жанна решила помузицировать и сыграть на пианино сонату Шопена, но душой она была не здесь. Вошла ее мать и присела в кресло.
– Ты садишься за инструмент реже, чем раньше, – не преминула она заметить. – Тебя что-то огорчает?
Жанна перестала играть.
– Ничуть, – ответила она, явно сдерживаясь.
Мать молча посмотрела на нее, потом потрогала ей лоб.
– Да ты вся горишь. Я позову доктора Больё.
– Я ничем не больна, мама.
Жанна почти готова была сказать ей всю правду. И все-таки почувствовала, что не может. Выдержав обеспокоенный взгляд матери, она сослалась на прекрасную погоду и скрылась в саду.
Мсье Ахилл в соломенной шляпе пропалывал грядку с ирисами, чьи лиловые головки с желтыми пиками гордо стояли перед зарослями лапчатки. Жанна присела на скамейку в уютной беседке с крышей, ибо солнце уже стояло в зените и царила непривычная жара. Садовник в знак приветствия приподнял шляпу.
– Какой прекрасный денек, мамзель Жанна.
Она молча кивнула.
– А вы уже бывали влюблены? – внезапно, ни с того ни с сего спросила она.
Мсье Ахилл задумчиво посмотрел на девушку. Накануне он приметил уловку этого Левассёра и теперь подозревал, что тот ее активно обхаживал или, того хуже, сделал ей предложение.
– Я не просто был влюблен – я и женился на той, кого полюбил.
Жанна от всей души удивилась такому откровению. Она и представить себе не могла, чтобы садовник, работавший в ее семье сколько она помнила саму себя, был когда-то женат.
– Вы никогда не приводили ее в дом.
– Ида умерла при родах, и наш ребенок тоже. Вас тогда еще не было на свете.
– Простите меня, мсье Ахилл, я не хотела делать вам больно.
– Да никакой боли-то и нет. Мне очень приятно думать об Иде и нашем маленьком Рене. Они продолжают жить в моих воспоминаниях.
И он снова взялся за работу.
– Я знаю вас так, будто сам вас придумал, мамзель Жанна, я вижу, что вас что-то мучит.
Тогда она призналась ему, перед каким выбором оказалась, – полушепотом, как будто стыдясь.
– Вам следует слушать свои чувства, мамзель Жанна.
Девушка погрузилась в созерцание колибри, пьющей капельку воды с розового бутона своим длинным клювом. Она приняла решение. Она скажет Шарлю, что не станет его женой.
Когда Жанна вернулась в дом, часы уже пробили двенадцать раз. Полдень. Кусок не лез ей в горло, и она, сославшись на мигрень, ушла к себе в комнату. Мысль о том, что ее поклонник, быть может, вовсе и не придет, вселяла в нее надежду, но такой надежде не суждена была долгая жизнь. Она достаточно хорошо знала Шарля, чтобы понимать: он не из тех мужчин, что отступают от задуманного… Тут ей пришло в голову, что самым достойным поступком будет письмо, в котором она объяснит причины отказа. Она уселась за секретер и начала писать.
Она вздохнула, скомкала лист бумаги и бросила на пол.