Перспектива приютить зятька под своим кровом не слишком нравилась мсье Валькуру, но он понимал, что это, несомненно, самый простой способ обеспечить дочери и ее младенцу ту безопасность и удобства, без которых им не обойтись.
В следующее воскресенье после обеда мсье Валькур пригласил зятя выкурить сигару в своем кабинете «с превосходнейшим коньяком, за которым вы и сообщите мне новости». Выбрав две гаванские сигары и разлив спиртное в два хрустальных бокала, он сразу приступил к сути:
– Мой дорогой Шарль, вы станете отцом семейства. Каковы ваши планы на будущее?
– Я намерен открыть свой приемный кабинет.
– В каком месте?
Шарль немного поболтал жидкость в бокале, чтобы скрыть неловкость.
– Я еще не принял решения.
– Вы могли бы обустроиться в моем доме, – предложил мсье Валькур. – В башенке у нас имеется большая спальня. У вас с Жанной будет вся желаемая интимность и комфорт, не считая еще и прилегающей детской комнаты.
– Дайте мне время подумать.
Мсье Валькур продолжал, будто не услышав его:
– У меня также есть полуподвал с отдельным входом, который был бы идеальным врачебным кабинетом. Там нужно только произвести немного ремонтных работ, которые я расположен профинансировать. Возместите мне эти расходы, когда сами встанете на ноги. Что вы об этом скажете?
– С вашей стороны это очень великодушно, – отвечал Шарль голосом, охрипшим от злобы, – но я предпочитаю сохранить свою независимость.
Тон отца Жанны стал резче:
– Вашу независимость? Не думаю, что ваши пациенты, если у вас вообще будут пациенты, с удовольствием пойдут на прием в крысиную нору.
Оскорбленный Шарль резко вскочил, опрокинув стул.
– Поднимите стул, поставьте на место и сядьте. Я еще не закончил, – приказал ему тесть.
С яростью в душе зять повиновался.
– Истина в том, что у вас ни гроша за душой, никакого конкретного плана, который позволил бы вам стать на ноги. Я не желаю, чтобы моя дочь продолжала жить в таких гнусных условиях, а уж того менее – когда она ожидает ребенка.
– Я ее муж, и только мне…
– Если вы отказываетесь от моего предложения, моя дочь подает на развод.
– Жанна ничего подобного не сделает. Это будет бесчестием для вашей семьи.
Мсье Валькур саркастически ухмыльнулся.
– Уж лучше бесчестие, чем нищенское прозябание, вы так не считаете?
Шарль ничего не ответил. Кровь в его жилах закипела от ненависти. Его тесть по-прежнему гнул свое, приняв жизнерадостный вид:
– Как говорится в известной всем пословице, молчание – знак согласия. Мы ведь договорились, не так ли?
Наконец после долгого молчания Шарль заговорил:
– Решено, – выдавил он, едва сдерживая гнев.
Он встал и направился к дверям.
– Шарль!
Он остановился, уже взявшись за дверную ручку.
– Я прошу вас не упоминать при Жанне о нашей маленькой сделке. Так будет лучше для всех.
Будь у Шарля под рукой нож или пистолет, он не раздумывая убил бы сейчас своего тестя.
Мсье Валькур так никогда и не раскрыл дочери содержание своего спора с ее мужем, только и сказав ей: «Мы с Шарлем обменялись самыми конструктивными мнениями». Шарль же, едва придя в спальню, расположенную в башенке, весь скривился:
– Старомодный клоповник! И нафталином воняет!
Круглая комната, довольно большая по площади, была необитаема с тех пор, как умерли старшие Валькуры. Кровать с декоративными стойками, массивный дубовый шкаф, кресла в стиле Людовика XV, сундук из кедра и тяжелые узорчатые драпри, подобранные к занавескам балдахина, – все вполне соответствовало друг другу.
– Меблировку мы заменим, все перекрасим!
– Где же она будет спать, пока идут работы?
– В своей девичьей спальне. И речи быть не может о том, чтобы Жанна хоть на минуту оставалась в нездоровом воздухе вашего жилья!
Шарлю пришлось проглотить и эту горькую пилюлю, еще одну. Его злоба на тестя возрастала с каждым днем, точно ядовитая кислота, незаметно разливающаяся по всей кровеносной системе и в конце концов полностью отравляющая ее.
Два месяца продолжались работы. Для Жанны это было время счастливого успокоения. Ей чудовищно не хватало сестры, и все-таки одно то, что она возвратилась в родной дом, вернуло ей безмятежность, которую, как ей казалось, она навсегда утратила. Мадам Августа окружила ее маленькими заботами, то преподнося букет садовых маргариток, которые для нее срезал мсье Ахилл, то приготовив куриный бульон, «дабы придать сил малышу и мамочке», то заваривая чай с имбирем, облегчавший тошноту.
Вечерние трапезы вернули ей прежнюю веселость. Об отсутствии Изабель напоминал только ее пустой стул, но Жанна утешалась, в душе уговаривая себя: когда ребенок родится, она привезет его к сестре – показать. А если будет девочка, то назовет ее именем.
На одном из ужинов гостями были мсье Больё с супругой – и эта последняя, поглядев на пустой стул Изабель Валькур, с состраданием проговорила:
– Представить не могу, как вы с этим справляетесь. Будь я вынуждена отправить в такое местечко мою дочь Софи – я предпочла бы, чтоб она умерла.