После таких слов за столом воцарилось ледяное молчание. Жанна поднялась и вышла из столовой; родители только удрученно посмотрели ей вслед. Смущенный доктор уставился на свои руки. Он поклялся Валькурам хранить тайну их дочери и не сдержал слова. Одна только мадам Больё по-прежнему разглагольствовала, даже не заметив, какую печаль вызвали ее слова.
В конце августа чета Левассёр переехала в башенку. Жанна надеялась, что переезд ее мужа в свежеотремонтированное жилье удовлетворит его, но быстро разочаровалась. С тестем и тещей Шарль вел себя мило и уравновешенно, но стоило ему остаться наедине с супругой, как он изощрялся в издевательствах, бросая ей обидные упреки об ее внешности: «Сегодня утром у тебя опять скверное выражение на лице», «Это платье тебе совсем не к лицу, ты в нем как пляжный мяч», или говорил, что в постели она «холодна как айсберг».
В первое время Жанна приписывала такую злобную сварливость его неуверенности в себе. В конце концов, он только начинал строить карьеру; в его новый приемный кабинет еще не приходил ни один пациент. Но ей пришлось признать очевидное: он пользовался ею как громоотводом для своих же собственных разочарований. Он не желал зависеть от великодушия тестя, позволявшего выжить ему и его семье, и заставлял ее дорого заплатить за него. Что бы она ни сказала и ни сделала – ничто не в силах было унять его жестокость. Когда она пыталась парировать, он лишь нападал на нее пуще прежнего; если старалась утихомирить его – обзывал ее лицемеркой и «папенькиной дочкой».
Совместные трапезы отныне превратились в настоящее мучение. Жанна делала все, чтоб ее родители ничего не знали, но она чудовищно страдала, пока Шарль весело болтал за столом, будто ничего не произошло. Ее ошеломляло, что в муже могут сосуществовать две диаметрально противоположных личности. В присутствии четы Валькур Шарль проявлял себя красноречивым, духовным, интересным; с женой снова превращался в мстительного, мрачного Шарля с уязвленным самолюбием. Иногда, чувствуя, что чаша вот-вот переполнится, Жанна готова была рассказать о своих супружеских проблемах матери и отцу, но она дала себе слово не докучать им, и это мешало ей излить душу. Она силилась успокоить себя, убеждая, что он еще изменится, что отцовство сделает его лучше, в глубине души сознавая, что тешит себя иллюзиями.
Как-то раз в начале сентября, после обеда, мсье Валькур, воспользовавшись тем, что зять ушел на утреннюю пробежку, сообщил дочери, что они с матерью желают поговорить с ней. Заинтригованная торжественностью тона, Жанна последовала в его кабинет. Мать уже сидела там в кресле с заплаканными глазами. Молодая женщина присела на стоявший рядом стул. Легкий ветерок залетел в окно – мсье Валькур распахнул его, чтобы выветрить дымок от своей трубки.
– Это насчет Изы? С ней что-нибудь случилось? – тревожно спросила она.
Мсье Валькур долго откашливался.
– С ней все неплохо, знаешь, в ее-то обстоятельствах.
Он обернулся к жене, и та подбодрила его кивком.
– Мы с твоей матерью приняли важное решение относительно твоей сестры.
– Иза вернется домой?
Ее родители обменялись взглядами, полными тягостной неловкости.
– Если помнишь, то как только она заболела, мы объявили всем знакомым, что Изабель уехала в Квебек, чтобы получить там диплом педагогической школы у урсулинок.
– Я прекрасно помню это, но…
Отец прервал ее, желая договорить до конца:
– Мы хранили надежду, что она выздоровеет, но вот уже скоро девять месяцев как она в Сен-Жан-де-Дьё. Шансы, что здоровье к ней вернется, как бы это сказать, ничтожны.
– Что вы об этом знаете?! – горячо возразила Жанна. – Один раз она даже узнала меня!
Мадам Валькур опустила руку ей на плечо.
– Твоя сестра уже достаточно настрадалась. Мы не хотим, чтобы она подверглась еще и унижению, оказавшись вне общества.
Жанна покачала головой.
– Иза больна, тут нет причины стыдиться.
– Ты не знаешь людской злобы, – отозвался ее отец. – Если распространится новость о ее госпитализации, злые языки с радостью подхватят ее.
– И кончится тем, что все будут знать. Вот уже и мадам Больё в курсе, а ведь она настоящая сорока!
Мсье Валькур быстро и отрывисто заговорил:
– Твоя сестра умерла от менингита. Мы поместим извещение об ее кончине в «Ля Пресс». И объявим, что похороны пройдут в частном порядке.
– Вы не имеете права так поступить.
– Мы делаем это ради твоей сестры, чтобы спасти ее честь. Мсье Ахилл и мадам Августа в курсе дела. Они поклялись, что сохранят все в секрете.
Живот у Жанны свело такой невыносимой судорогой, что от боли ей пришлось согнуться пополам.
Доктор Больё приложил стетоскоп к животу Жанны и внимательно выслушал. Оба Валькура с тревогой следили за ним. Людивина не удержалась от вопроса:
– А моей дочери удастся сохранить ребенка? Вы же помните: прежде чем я забеременела Жанной и Изабель, у меня случилось три выкидыша.
– Я отчетливо слышу сердцебиение плода, – успокоил ее врач. – Он хорошо расположен.
Он посмотрел на молодую женщину: