В номер возвращались в молчании, которого Жанна не пыталась нарушить. Шарль стоял, уставившись на кнопки лифта, даже не взглянув на жену. Она не смела вообразить, что последует дальше. Мать туманно описала ей «акт», как она стыдливо это называла, но Жанна немногое поняла из ее сбивчивых объяснений. В один из множества разговоров перед сном с Изой та призналась ей, что, по словам подружки из монастыря, которую называли бесстыдницей, дети зачинаются с помощью палочки, которую господа вводят дамам в пупок, но Жанне так и не удалось представить себе, как такое возможно.
Лунный свет придавал спальне призрачный вид. Мебель нахохлилась плотной темной громадой. Жанна почувствовала, как к спине прикоснулась холодная рука.
– Теперь ты только моя.
Каменное лицо мужа, склонившееся к ее лицу, острая боль внизу живота, кровь на белой простыне, нахлынувшее бесконечное одиночество. Потом она, дождавшись, когда чужой мужчина, лежащий рядом, заснет, поднялась и пошла в ванную, чувствуя, как меж бедер стекает горячая жидкость. Она мылась, не жалея воды.
Вернувшись в постель, она посмотрела на мужа – во сне тот казался таким безобидным.
Оставшиеся дни в Квебеке прошли без происшествий. Шарль проявлял себя на удивление тихим и любящим. Жанна старалась делать хорошую мину, но это стоило ей постоянных усилий. Тягостное воспоминание о брачной ночи лишило ее иллюзий отрочества, вскормленных романами, где героини млеют от любви в объятиях рыцарей без страха и упрека. Она не могла не досадовать на собственную мать за то, что та оставила ее в неведении относительно грядущих событий. Прежняя ее жизнь казалось такой же далекой, как выдуманная страна.
На сей раз на перроне их не встречал никто. Поскольку Шарль проиграл в карты часть тех денег, что тесть ссудил ему на дорожные расходы, паре пришлось ехать на трамвае, взгромоздив туда два тяжелых чемодана, а остаток пути до жилого шестиэтажного дома на улице Нотр-Дам, где квартировал врач, идти пешком.
Подходя к дому, Жанна поразилась фасаду из почерневших старых кирпичей, узким окошкам, на которых – и то не на всех – криво висели занавески. В прихожей резко пахло капустой и пылью. Трухлявая лестница была скупо освещена одной лишь лампой из матового стекла.
Жилье Шарля располагалось на четвертом этаже. На каждом пролете лестницы Жанне приходилось с трудом переводить дыхание, сомневаясь, что она сможет взбираться по такой лестнице изо дня в день со своим больным сердцем. Внутри узкий и темный коридор вел в загроможденную комнатушку, служившую одновременно и гостиной, и спальней. Кухня, уже совсем в глубине, состояла только из обветшавших раковины и стойки. Туалет с ржавой цепочкой находился прямо в миниатюрном кабинете.
– Ванной нет! – Жанна оторопела.
Шарля это замечание явно укололо.
– Я, в отличие от тебя, не родился с серебряной ложкой во рту, – сухо ответил он.
Правда в том, что Жанна никогда не имела представления о нищете; и только сейчас она поняла пышность всегда окружавшего ее богатства. Теперь ей нужно было привыкать к новой жизни. Тут что-то как будто затрещало. На кухонную стойку забежала мышь и исчезла под дырой в половице. У Жанны вырвался испуганный вопль.
– Что там еще? – с досадой бросил ей муж.
Не желая раздражать его еще больше, она просто ответила:
– Ничего.
Жанне снова пришло на память то письмо, которое он прислал ей за несколько месяцев до заключения брака: «Я предложу вам все удобства, коих вы заслуживаете», – писал он. Тогда она не поняла всего, что значили эти слова. Ей, никогда ни в чем не нуждавшейся, трудно было даже представить, что в один прекрасный день она окажется в такой убогой нужде.
Смутное беспокойство, уже испытанное ею при чтении того письма, снова кольнуло ее. Шарль выразил согласие принять Изабель жить вместе с ними, если к ней когда-нибудь вернется здоровье. Что получится, если ее сестра окажется в состоянии покинуть Сен-Жан-де-Дьё? Как можно приютить ее здесь, в этой нищенской лачуге, где едва хватает места двоим?
Жанна с мужем были приглашены отужинать у Валькуров в честь годовщины их брака – она приходилась на следующий день. Молодая женщина вновь со скорбной радостью оказалась в родном доме. Контраст между трущобой, в которой она теперь жила, и широкими, гостеприимными и светлыми комнатами был разителен, но самое главное, что обостряло ее тоску, – здесь уже не было ее сестры. Мать нашла, что она слегка осунулась, и приписала неказистый вид дочери ссоре влюбленных; вытянутое лицо ее зятя подтверждало такое предположение.
За ужином мадам Валькур старалась поддержать разговор:
– Как прошло ваше свадебное путешествие в Квебек?
Жанна не проронила ни слова в ответ.
– Прекрасно, – процедил Шарль. – Город великолепен.
– А спальня вам понравилась?