Все последовавшие за этим месяцы Шарль скрупулезно изучал карточки каждого пациента из тех, кого доверил ему доктор Больё, успев внимательно ознакомиться с историями их болезней, прежде чем принять их в обществе заслуженного медика. Он не жалел времени, работая до позднего вечера. Мадам Августе случалось заставать его по утрам спящим, головой прямо на рабочем столе. Доктора Больё, сомневавшегося, что молодой человек способен стать хорошим врачом, впечатлила и та обходительность, какую он проявлял в общении с пациентами, и поразительная точность поставленных им диагнозов. И он даже согласился больше не присутствовать на приемах – так возросло его уважение к молодому коллеге.
А звонкая молва делала свое дело. Имя доктора Левассёра вовсю зазвучало в цирюльнях, на коктейлях и светских вечеринках. Его репутация добралась даже до общества муниципальных политиков, после того как он обнаружил перитонит у супруги одного из советников и самолично отвез ее в срочную медпомощь в Отель-Дьё – и это, по мнению оперировавшего ее хирурга, спасло ей жизнь.
Список желающих записаться на прием пациентов разросся так, что Шарлю пришлось нанять секретаршу. Он остановил свой выбор на Леонтине Комтуа – молодой особе, прелестной с виду и полной игривой живости; она только что получила диплом машинистки-стенографистки. Сперва ему приглянулась не столько ее компетентность, сколько внешняя привлекательность, поскольку ее всегдашняя улыбка и вкрадчивые манеры нравились пациентам.
В действительности Леонтина хлебнула немало горя из-за отчима, который лупил ее мать смертным боем, а к ней то и дело приставал. Ей было пятнадцать, когда она сбежала из дома и, прожив несколько невеселых годков проституткой, чтобы прокормиться, встретила одного доброго самаритянина, состоявшего в обществе Сен-Венсан-де-Поль, вытащившего ее из нищеты и определившего ее в монастырь Сестер милосердия. Улыбка послужила ей щитом, успешно охранявшим ее от похотливых взглядов мужской половины, и открыла ей двери в это роскошное местечко. Она рассчитывала неплохо устроиться, позволив хозяину себя соблазнить – уж всяко приятней, чем за деньги ложиться под кого попало.
Успехи мужа были благом для Жанны, вновь обретшей хоть какую-то свободу. Большую часть времени Шарль проводил в приемном кабинете, в полуподвальном помещении, поднимаясь на первый этаж лишь для того, чтобы наспех проглотить кусок чего-нибудь в перерыве между пациентами. Жанна снова приохотилась к игре на пианино. В хорошую погоду выходила в сад. Иногда, положив руки на округлившийся живот, она разговаривала с будущим младенцем, описывая ему красоту деревьев, переливчатые небеса, тайны планет и рассказывая, как же ей хочется поскорее обнять свою крошку – ибо она была убеждена, что родится девочка, и уже решила, что назовет ее Изабель.
Мсье Ахилл отвозил ее в лечебницу каждое воскресенье. Ее печаль при виде ослабевшей умом сестры оставалась такой же неизъяснимой, но она не теряла надежды, что однажды Изабель «проснется». Так она воспринимала ее состояние – как будто сестра стала узницей собственного тела и оно внезапно сможет ожить. Случалось ей подмечать искру, пробегавшую в угасшем взоре Изабель, но внезапная вспышка разума мгновенно тонула в непроницаемом мраке.
Однажды в пятницу в середине ноября, когда первый снег уже покрыл изморозью с голубоватыми бликами тротуары и улицы, Жанна музицировала в гостиной, как вдруг у нее перехватило дыхание от внезапной страшной судороги. Она была на шестом месяце беременности; не могли же это уже быть схватки? Она поднялась, от боли хватаясь за поручень кресла, дернула за шнурок, чтобы позвать мадам Августу, но тут же вспомнила, что прислуга попросила дать ей выходной и уехала в Сент-Эрмас на похороны своего кузена, а родители отправились на дневной спектакль в театр Комеди-Франсэз. Она кое-как, повисая на перилах, спустилась прямо к приемной мужа, чтобы предупредить его, так как боль стала очень острой. Шарль в белом рабочем халате устроился на кушетке, спиной к ней. Под ним лежала Леонтина Комтуа с задранной юбкой. Жанну так неприятно поразила непристойность этой сцены, что у нее вырвался только нервный смешок. Шарль повернулся к ней, красный и потный. Пока он поднимался, а секретарша поспешно одергивала юбку, Жанна почувствовала, как из нее брызнуло что-то горячее и жидкое. У ее ног лежал маленький кровавый комок.
Вернувшиеся из театра Валькуры нашли дочь в постели с сильной лихорадкой. Шарль, пришибленный страхом, объяснил им, что у нее случился выкидыш.
– Я дал ей большую дозу аспирина и сделал промывание. Лихорадка должна вот-вот пойти на убыль.
– Надо отвезти ее в больницу, – постановил мсье Валькур.
– Необходимости нет, – возразил Шарль, – дома ее окружит куда более внимательная забота.
Леонтина Комтуа заварила чай и разлила его в чашки – Валькурам и своему любовнику.
– Спасибо, мадемуазель, это любезно, – с благодарностью заметила ей Людивина Валькур.