Жанна пролежала в постели целую неделю. Муж ухаживал за ней и днем и ночью с образцовым самопожертвованием, отходя от ее изголовья, только когда ему приказывала теща. В первые дни Шарль опасался сепсиса из-за высокой температуры и участившегося пульса, но симптомы понемногу исчезали, и в конце концов их вовсе не стало.
Однажды утром, проснувшись, Жанна пожелала увидеть своего ребенка. Мать, призвав на помощь всю свою деликатность, объяснила ей, что она его потеряла.
– Я хочу видеть Изабель, – настаивала Жанна.
Мадам Валькур сперва показалось, что у дочери спуталось сознание.
– Ты ведь прекрасно знаешь, что Изабель больше здесь не живет.
– Изабель, мою доченьку.
– Жанна, бедненькая моя… Ты потеряла свою крошку.
– Я хочу подержать ее на ручках!
Не найдя, что сказать, мадам Валькур побежала за зятем. Он захотел взять жену за руку, но она отдернула ее, словно от ядовитой змеи.
Выздороветь-то Жанна выздоровела, но от выкидыша так и не оправилась. Ее по-прежнему преследовало видение комочка у ее ног. Хоть ее муж и уволил секретаршу и умолял жену простить ему «мимолетное безумие», как он это называл, объясняя его перегрузкой в работе и постоянными заигрываниями, предметом коих он был, – Жанна отказывалась вернуться в спальню в башенке.
– Я больше не люблю тебя, Шарль. Я хочу развестись.
Шарль был безутешен.
– Я без тебя ничего не значу. Прошу, прости меня. Клянусь, что этого больше не повторится.
Он рыдал, бросался на колени, обхватывал ее ноги руками, как потерпевший кораблекрушение хватается за спасительный обломок доски.
– Без тебя я слеп и глух, я ничто без тебя. Ты мой свет, мой проводник во тьме. Если бросишь меня, я убью себя, клянусь, я покончу с собой!
В его светлых глазах стояла такая тоска, что жалость, опасная жалость в который раз победила рассудок. Жанна попросила мадам Августу перенести ее вещи в башенку. Когда наступил вечер, она вошла в спальню и, хотя комнату заливал яркий свет лампы, почувствовала себя так, будто ложится в могилу.
Сильный дождь барабанил в окна детской. Склонившись над колыбелькой, Жанна внимательно рассматривала своего малыша. Ему всего десять недель; волосы густые, черные и кудрявые, как у матери, и большие, темно-ореховые, полные неистребимого любопытства глазенки.
С тех пор как Шарль семь лет назад попросил у отца ее руки, произошло столько, будто этот брачный обет запустил целый ряд несчастий, предвидеть которые не мог никто. Потеряв дочурку, Жанна пережила еще три выкидыша, что похоронило в ее душе всякую надежду доносить беременность.
И, словно этого было мало, 22 апреля 1914 года мадам Августа нашла ее родителей мертвыми в их супружеской постели. Срочно позвали доктора Больё, хоть он был уже на пенсии. На столике у изголовья он обнаружил флакон с вероналом и предположил, что причина в превышении дозы этого барбитурата. Как всегда в случаях подозрительной смерти, открыли следствие, и судебный следователь пришел к такому же выводу.
В то время Жанна, решив, что их смерть была самоубийством, осудила их за малодушие, но потом мало-помалу поняла их отчаяние и простила их. В глубине души они так и не приняли болезни Изабель и в определенном смысле сами наказали себя наихудшей из всех мыслимых кар.
О кончине четы Валькур упомянули несколько газет, одна из них намекнула на вероятность двойного самоубийства, но разделы происшествий в остальных газетах быстро заставили позабыть эту новость.
Похороны устроили скромнее некуда. Семью Валькур отныне окружал зловещий ореол несчастья, разделять которое не хотелось никому – сродни боязни заразиться. Да и сама Жанна была уверена в этом. Вокруг нее бродила сама смерть. Она носила ее внутри, ее тело убивало маленьких существ, пытавшихся выйти из ее живота и захлебывавшихся в ее собственной крови.
Шарль настоял на переезде их пары в спальню Валькуров, расположенную на первом этаже и куда более комфортабельную, чем комнатка в башенке. Жанна поначалу противилась, ей виделось что-то зловещее в том, чтобы спать в той же комнате, где умерли ее родители. Но, столкнувшись с такой настойчивостью мужа, в конце концов уступила. Она словно повредилась умом; ее мучили ужасные кошмары, после которых она просыпалась опустошенной и едва могла дышать.
Шарль, озаботившись душевным здоровьем жены, повез ее на прием к психиатру. Тот заключил, что все это последствия выкидышей и утраты родителей, ничего ненормального нет и можно взять ребенка на воспитание: ибо важно не зачать дитя любой ценой, а всячески заботиться о нем.
Пара нанесла визит в сиротский приют Сент-Алексис под управлением сестер Провидения. Жанну взволновало и смутило зрелище трех десятков девочек, самым маленьким из них было по три-четыре годика, а самым старшим, выросшим в этом заведении, – восемнадцать или двадцать. В их взглядах читалась некая немая мольба, они словно бы отчаянно пытались привлечь к себе внимание. Одна тощенькая жалкая крошка, впрочем, с беличьим взглядом, схватила руку Жанны и прижала к своей щеке.
– Как тебя зовут? – спросила та.