Память постепенно возвращалась к ней, кусочками головоломки, рассыпанными там и тут, в беспорядке, и картина ее жизни восстанавливалась. Всплыло вдруг воспоминание о фотографии – она позировала вместе с Жанной, обеим было весело, фотографу пришлось то и дело умолять их посидеть спокойно – как долго это продолжалось, в какой-то другой жизни.
В поступательном восстановлении прошлого к Изабель возвращалось и чувство реальности. В голове постоянно стучал вопрос: где она сейчас и с каких пор? Уж наверное очень долго; об этом можно судить по тому, как изменилась ее внешность. Ее сразила тяжелая болезнь? Зачем ее пичкают лекарствами?
До этого дня она не осмеливалась признаваться женщине в черном платке, приносившей ей таблетки, что ее сознание пробудилось, втайне чувствуя, что для нее это может быть опасно. Единственным человеком, которому она могла довериться, была Жанна.
Горизонт за окнами уже превратился в сплошную кровавую полосу. Какой сегодня день недели? Оглянувшись, Изабель впервые заметила календарь, висевший справа от двери. Она подошла поближе. Картинка изображала Иисуса Христа с закрытыми глазами, сложенными руками, с терновым венцом на лбу. Она разобрала год: 1919. Страшная истина сверкнула в сознании. Она отчаянно пыталась вспомнить, в какой момент ее привезли сюда. Должно быть, она здесь давно, так много лет провела будто в какой-то коме, запертая в аквариуме с прозрачными стенками, отделившими ее от мира живых.
Дверь открылась. Человек в белом халате вошел в комнату с папкой в руке, на шее висит стетоскоп.
– Добрый вечер, мадемуазель Валькур.
Изабель готова была ответить, но вдруг осеклась. Этот человек, несомненно, был доктором; вот и подтверждение ее предположения, что она в больнице. Может ли она доверять ему?
– Я доктор Харви. Как вы сегодня?
Она не проронила ни слова.
– Позвольте, я осмотрю вас? – продолжал он.
Врач говорил очень вежливо. Он положил на стол папку и подошел к ней.
– Сейчас я пощупаю ваш пульс.
Он очень мягко взял ее запястье и приложил к ее спине ушко стетоскопа.
– Поглубже вдохните, – сказал он.
Она не знала, стоит ли послушаться. Он повторил просьбу. Она вдохнула и выдохнула, как он требовал. Он внимательно посмотрел на нее.
– Можете сказать, как вас зовут?
Она молча притихла.
– Какой сейчас год?
Она непроизвольно взглянула на календарь, и это не укрылось от него.
– Вы поняли мой вопрос, не так ли? Какой сейчас год? А какой день?
Ей так захотелось выкрикнуть ему в лицо, что она наконец вышла из своего отупения, спросить, что это за место, в котором она находится, почему ее здесь заперли, но, повинуясь инстинктивной осторожности, снова приняла безучастный вид, какой у нее и был до сих пор. Он торопливо черкнул что-то в папке.
– Доброй ночи, мадемуазель. Завтра я снова приду навестить вас.
И когда он уже уходил, Изабель с трудом выговорила дрогнувшим голосом:
– Я… хочу… видеть… Жанну…
Встав у окна, Изабель разглядывала пациентов, гуляющих по парку или играющих в мяч с санитарами. Дверь открылась. На пороге появилась сестра Ивонна, на ее губах играла улыбка. Изабель сразу изобразила на лице обычную маску живого трупа.
– Мадемуазель Валькур, у вас потрясающий гость!
Сердце Изабель зашлось от радости.
– Обычно гостей мы пускаем только по воскресеньям, – продолжала монахиня, – однако для выдающегося члена медицинского сообщества сделали исключение.
Разочарование уничтожило радость Изабель. Снова какой-то врач! В комнату вошел мужчина.
– Добрый вечер, мадемуазель Валькур.
Пронзившее Изабель острое ощущение тревоги вдруг превратилось в животный страх.
– Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете.
Холодный и металлический тембр, он был так хорошо ей знаком… Ей вспомнилась легенда о Медузе – она прочла ее в отрочестве и испытала настоящий ужас.
– Мне позвонил мой коллега доктор Харви, чьей пациенткой вы являетесь; он сказал, что вчера осмотрел вас и увидел положительные сдвиги в вашем поведении. Вы не отвечали на его вопросы, однако он заметил, что вы проявили внимание.