Взгляд пациентки остекленел. Она открывала рот, но смогла издать лишь несколько невнятных звуков.
Ахилл нервными движениями до блеска натирал платком лобовое стекло «бьюика». Его весьма озадачивало ненасытное любопытство мадемуазель Клеманс. Не то чтобы новая гувернантка не делала свое дело – скорее, наоборот: мсье Тристан быстро к ней привязался и выглядит куда лучше с тех пор, как она приступила к исполнению своих обязанностей его воспитательницы, но от нее нужно любой ценой скрыть правду. В этом он торжественно поклялся мсье и мадам Валькур. Даже их смерть не освобождала его от слова чести.
Чувствуя на себе подозрительный взгляд кладбищенского сторожа, он снова сунул платок в карман, всматриваясь в аллею, по которой полчаса назад ушла мадемуазель Клеманс. Он не мог понять, что она там так долго делает.
Он с облегчением вздохнул, заметив ее тоненький силуэт, наконец показавшийся меж двух надгробий.
– Мамзель Клеманс! Ну вы уж злоупотребили временем-то! Я начинал беспокоиться.
Она изобразила задумчивое лицо.
– Я не встретила там ни одного привидения, если вы об этом. Зато есть вещи постраннее.
В его взгляде сквозило непонимание. Она продолжала:
– Имени Изабель Валькур нет на могильном камне ее родителей. Есть только мсье и мадам Валькур, и есть Жанна Левассёр, а вот ее нет.
На висках мсье Ахилла выступили капли пота, и он стер их тем же самым платком, которым только что надраивал лобовое стекло.
– Действительно странно…
– А вот вы утверждали, что Изабель Валькур умерла от осложнений менингита в тысяча девятьсот тринадцатом году, – возразила Клеманс.
– Наверняка этому есть объяснение, – ответил он, промокая лоб.
– Да? И какое же? Ее имени нет в списке погребенных на кладбище, оно не выбито на могильном камне… Все это может говорить только об одном: Изабель Валькур еще жива!
Слуга осенил себя крестным знамением.
– Не говорите глупостей, мамзель Клеманс. Это приносит несчастье.
Она заметила, что у него дрожат руки.
– Вы что-то знаете. Вы должны сказать мне правду! Скончалась ли Изабель в девятнадцатилетнем возрасте от последствий менингита, да или нет?
– Я уже говорил вам, – пробормотал он, – когда она умерла, я был на Гаити.
– Если она не умерла, то что с ней случилось? Где она?
Круглое и добродушное лицо водителя помрачнело.
– Мадемуазель Клеманс, оставьте прошлое в покое, или оно настигнет вас и сожрет.
Подойдя к «бьюику», он распахнул перед ней дверцу пассажирского сиденья. Прежде чем сесть в машину, Клеманс спросила:
– Вы знаете, где крестили Изабель Валькур?
– В церкви Сен-Виатор, в Утремоне.
– Не соблаговолите ли отвезти меня туда?
Он смиренно вздохнул.
Каменная церковь с двумя башнями неоготического стиля, в каждой по арке, возвышалась на проспекте Блумфилд, на углу Лаврового бульвара.
– Постараюсь побыстрей, – заверила его Клеманс.
Мсье Ахилл проводил ее взглядом и увидел, как она вошла внутрь. Не в силах стоять спокойно, он вылез из автомобиля и принялся ходить взад-вперед, силясь утихомирить забившееся сердце.
Колокола церкви прозвонили уже четыре часа пополудни, когда на паперти вновь появилась гувернантка. С глазами, блестевшими от возбуждения, она подбежала к мсье Ахиллу.
– Нашли то, что искали, мамзель Клеманс? – с дурным предчувствием поинтересовался он.
Она заговорила – слишком торопливо, сбиваясь на каждом слове:
– Храмовый сторож позволил мне посмотреть приходской список рождений и кончин. Там была запись о смерти Жанны Левассёр, была о ее родителях, но никакой записи об Изабель Валькур. На сей раз у меня есть доказательство, что она еще жива.
Клеманс встала перед ним и подбоченилась, выражение ее лица говорило само за себя.
– Почему вы мне солгали? Зачем было убеждать меня, что она умерла?
Мсье Ахилл почувствовал, как его охватывает панический страх.
– Я поклялся хранить тайну. Я предан этой семье!
– Кто хотел выдать ее за умершую? Зачем?
– Если я скажу вам, то и вы в свой черед должны дать мне клятву, что никому об этом не расскажете, а особенно мсье Тристану.
– Клянусь в этом, мсье Ахилл.
– Сядем в машину, там нам будет спокойнее.
Шофер распахнул дверцу и дождался, пока гувернантка усядется на пассажирском сиденье, потом сел за руль. Он испустил тяжелый вздох.
– Мамзель Изабель пережила нервное потрясение однажды вечером в тысяча девятьсот двенадцатом году, когда осталась одна в доме.
– Что с ней случилось?
– Этого никто так и не узнал. Она утратила всякое воспоминание о том вечере, и даже мамзель Жанне – уж ей-то! – и то не удалось ее разговорить.
– Где сейчас Изабель?
Он опустил голову.
– Ее поместили в клинику в Сен-Жан-де-Дьё.
Клеманс просто онемела.
Бедный мсье Ахилл продолжал:
– Мамзель Жанна и слышать не хотела, чтобы ее сестру отправляли туда, но доктора говорили, что мамзель Изабель необходим ежедневный уход.