Портрет полностью

– Это всегда критический момент для художника: когда можно считать картину законченной? Великий Сезанн оставил значительное количество своих полотен незавершенными. Один лишний взмах кисти, и есть опасность испортить всю работу, разрушить гармонию форм, красок…

– Можно мне взглянуть?

Молодой художник не решался ответить.

– А вдруг вам не понравится?

– Позвольте уж мне самой судить.

– Как вам угодно. Заклинаю вас, будьте снисходительнее. Или нет, пожалуй! Скажите со всей прямотой. Я не перенесу, если вы попытаетесь меня пощадить.

Встав с кресла, Жанна подошла к мольберту и обошла вокруг него. Она рассмотрела картину. Ее поразило выражение непостижимой печали, исходившее от портрета. Венсан Готье, лихорадочно следивший за ее реакцией, истолковал это как неблагоприятное впечатление.

– Скверно получилось, не так ли? Вы правы. Все это ничтожество. Начну-ка я все сначала.

Он снова взял кисть, обмакнул в черную краску и хотел было перечеркнуть холст. Жанна живо и неожиданно для себя схватила его за запястье. Пролетело несколько мгновений. Она чувствовала на своей щеке горячее дыхание молодого мужчины.

– Я люблю вас, – прошептал художник. – С первой встречи я полюбил вас.

Она обернулась, бросив быстрый взгляд в прихожую. Ее муж уже уехал, сославшись на срочные дела – уж наверное на свидание с любовницей, – но она всегда была начеку, как будто опасалась его и на расстоянии.

– Молчите. Вы сами не знаете, что говорите.

– Я никогда еще не был так искренен. В вас нет ни капельки притворства или претенциозности, у вас чистая душа.

– Вы меня едва знаете…

– Писать чей-нибудь портрет означает уловить его сущность до мельчайшей частицы. Принужденная улыбка, наигранный взгляд – все сразу видно. Вы несчастливы, и вам не удается это скрывать.

– Вы ничего с этим сделать не можете. Лучше вам уйти.

– Поедемте со мной. Сейчас же, пока не вернулся ваш муж!

– Вы забыли, что у меня есть ребенок.

– Я обожаю детей.

– Если я брошу семейный очаг, муж отберет у меня сына. Я спрашивала у адвоката, ничего не сказав Шарлю. У меня нет никаких прав.

Хлопнула дверь, потом послышались шаги. Вот появился и сам Шарль. На его лице висело выражение из самых скверных. Жанна попыталась изобразить слабую улыбку. Лживую улыбку. Чтобы защититься. И защитить своего ребенка.

– Шарль! Мсье Готье закончил портрет, – сказала она с преувеличенной веселостью. – Иди посмотри.

Он подошел к жене и портретисту, черты лица застыли в неприязненной маске.

– Ах вот что! Надеюсь, наш воскресный живописец преуспел в исполнении заказа, который я ему сделал! – заявил он издевательским тоном.

Он осмотрел холст с видом энтомолога, разглядывающего редкий экземпляр.

– Вид у Жанны такой, что краше в гроб кладут, но уж раз она такая и ходит изо дня в день, то это реалистичный портрет.

Он обратился к молодому человеку:

– Пришлите мне номер вашего счета.

Он махнул ему рукой, точно поймал муху. Венсан Готье раскрыл было рот, но Жанна опустила глаза, давая понять, что любой его жест или слово повредит ему, а не поможет ей.

– Очень хорошо, мсье Левассёр, – прошептал он.

– Доктор Левассёр.

– За своими материалами я заеду потом.

– Не заботьтесь об этом, я прикажу своему шоферу привезти их вам.

С сожалением художник вышел из комнаты. Жанна сознавала, что с его уходом улетучилась всякая надежда на свободу. Она услышала, как распахнулась и снова затворилась входная дверь. Молодой художник подарил ей немного нежности. Но она чувствовала, что больше никогда не увидит его.

– Я принял решение насчет твоей сестры.

Голос мужа прозвучал так леденяще, словно железная рука сжала ей затылок.

– Я больше не хочу, чтобы ты ее навещала.

Словно стервятник разорвал ей грудь.

– По какой причине?

– Для тебя в этом много печали из ничего. Она никогда не выздоровеет. Зачем тебе себя мучить?

– Ты не можешь запретить мне видеться с ней.

– Я твой муж, у меня на тебя все права.

В мятежном порыве Жанна замахнулась на него кочергой. Шарль оскалил зубы.

– Давай-давай, ударь меня. Чего ждешь-то? Если я умру, ты пойдешь в тюрьму. Что тогда случится с нашим сыном?

Она медленно опустила плечи. Тристан – вот кто мешал ей убить Шарля, а самой покинуть этот дом или наконец потребовать развода, сломя голову бежать от этого человека, который, однако, в глазах светского общества был блестящим медиком и хорошим мужем.

– Только попробуй хоть в чем-то обвинить меня – я тебя запру, как твою сестру.

Доктор Харви щупал у пациентки пульс. За несколько часов до этого сестра Ивонна, обнаружив Изабель Валькур лежащей в обмороке, всполошила его, и он, сразу прибежав в ее палату, распорядился немедленно перенести ее в больничный блок. Несчастная по-прежнему была в бессознательном состоянии. Что ж такое могло произойти, чтобы она так внезапно лишилась чувств? Сестра Ивонна сообщила ему, что у больной был посетитель.

Вот у женщины дрогнули ресницы. Потом она медленно открыла глаза.

– Мадемуазель Валькур! Как вы себя чувствуете? Вы можете говорить?

Было видно, что она не узнает его.

– Можете сказать мне, как вас зовут? Какой сегодня день?